– Спасибо, – сказал он.

– Люби меня, Думитру, – дрожащим голосом прошептала она в ночи. – Люби меня до рассвета.

Он так и сделал.

Следующие ночи прошли в безумствах любви. В кратких передышках Думитру и Алси беспрестанно разговаривали, страшась тишины. Засыпали они только днем, в грохочущей по камням карете, но и тогда дремали лишь урывками, потому что отчаяние не давало им воспользоваться мгновениями отдыха. Но в последнюю ночь усталость сравнялась с отчаянием, и большую часть времени они молча цеплялись друг задруга, как делали это в более радостных объятиях.

Днем, как и предсказывал Думитру, они въехали в Стамбул. Этот момент имел историческое значение для Северинора, и не только из-за того, какая судьба ждала здесь его владельца. Стамбул всегда был отдаленной силой, могучей, хоть и невидимой, которая больше тысячи лет определяла роль земель семьи Думитру, и впервые, насколько он знал, эта могущественная сила обратила на них внимание.

Карета, медленно продвигаясь вперед в гуще народа, миновала огромные старые стены, веками защищавшие Константинополь, пока он не пал под напором турок. Теперь, в век пушек, стены постепенно разрушались под воздействием времени и бедняков, которые строили из древних камней жилища.

Город когда-то был вторым Римом, но большинство древних зданий смели волны времени. Теперь он по планировке, манерам и одеждам жителей стал совершенно турецким, за исключением небольших районов, где селились христиане и евреи. Владельцы магазинов зазывали покупателей, наперебой расхваливая свои экзотические товары. Их возгласы смешивались с шумом толпы, запрудившей город, и криками животных. Кареты, повозки, всадники на лошадях и мулах, ослы и верблюды, ручные тележки, женщины, закутанные так, что видны только глаза, турки в широченных шальварах, похожих на юбки, паланкины – все медленно проталкивались по улице. Верхние этажи зданий прятались от посторонних глаз за фигурными решетками. Алси со страхом вцепилась в руку Думитру.

Трижды видели они стройные минареты, взметнувшиеся в небо рядом с массивным зданием, и трижды проезжали мимо. Потом перед их глазами появилась огромная мечеть, чей облик знаком любому образованному человеку. От вида величественных куполов у Думитру к горлу подкатила тошнота.

– Это Святая София, – сказал он. – Дворец Топкапы рядом с ней.

Алси еще сильнее сжала его руку и ничего не ответила.

Они проехали мимо древнего здания мечети, когда-то главного собора Византийской империи. В тени величественного строения Думитру почувствовал себя ничтожной пылинкой, его жизнь была столь же незначительна и коротка, как у мотылька-однодневки.

Наверное, жить осталось не дольше, подумал он.

За мечетью карета свернула и въехала в главные ворота дворца. За ними простирался прекрасный парк, дорога обсажена деревьями, на траве толпились сотни торговцев. Остановившись у вторых, внутренних ворот, пленники ждали, когда их вызовут. После краткого разговора их стражники спешились и под уздцы повели лошадей во внутренний двор, карета последовала за ними. Снова прелестный парк, по которому лучами в разные стороны разбегались дорожки. Миновав ворота, карета остановилась. Выскочившая из караульного домика стража двумя линиями выстроилась перед болгарским отрядом.

Последовала какая-то процедура, потом один из дворцовых стражников рывком открыл дверцу кареты и приказал Алси выйти.

– Тебе пора выходить, – перевел ей Думитру.

Алси отпустила его руку, встала и вслед за служанкой вышла из кареты. Четверо стражников окружили ее и повели прочь по боковой дорожке.

Теперь его очередь. У Думитру сжалось сердце. Говорят, храбрецы считают смерть честью. А если он не хочет умирать? Казалось нелепым, глупым, невозможным, что его жизнь скоро кончится по причинам, которые, как теперь кажется, вызваны скорее злостью, а не политическими реалиями. Но никого это не волновало, и Думитру не оставалось ничего другого, как сыграть роль в этой пантомиме. Поднявшись, он вышел в парк, окрашенный вечерним светом.

Мгновенно появились стражники с оружием в руках. Думитру задумался. Может быть, лучше побежать? Выстрел в спину, и все будет кончено. Только у стражников нет причин стрелять в него – тут некуда бежать. Самое большее его изобьют, но его жизнь и так скоро наполнится болью. К чему накликать ее раньше времени?

Поэтому Думитру просто стоял, словно вросши в землю, пока на запястья надевали кандалы. Стражники окружили его и повели прочь от Алси.

Звук шагов заставил его обернуться. Это была Алси, неразумная Алси. В четырех метрах от него она тщетно пыталась пробиться сквозь кольцо стражников. От выражения ее лица у него сердце разрывалось.

– Думитру! Я… я люблю тебя! – крикнула она, ее голос зазвенел над булыжниками дорожек, перекрывая ругань стражников.

О Господи! Алси!

– И я люблю тебя, – негромко сказал он. – Всегда.

«Но я был прав – в конце концов, это ничего не меняет».

Думитру снова отвернулся, его повели по дорожке, потом втолкнули в какую-то дверь. Больше он Алси не увидит.

Алси оцепенело смотрела вслед Думитру.

– Я думала, у нас больше времени. Хоть немного больше, – прошептала она.