Казалось, у Думитру все внутри вибрирует, не от страха или адреналина, а просто от энергии жизни. Последние полторы недели он был узником, точно таким же, как если бы провел все это время в камере белградской тюрьмы. Теперь у него было ощущение, что он выбрался на свет божий и полной грудью вдохнул свежий воздух. Он был решительно настроен больше никогда не попадать в застенки.

Думитру настороженно прислушивался к доносящимся с дороги звукам и, прежде чем показывались какие-то путешественники, уводил лошадей в лес. Чаще всего мимо проезжали местные крестьяне, отважившиеся отправиться в ближайшую деревню, но однажды промчалась группа всадников в мундирах армии Османской империи, сопровождавшая какого-то чиновника в восточном халате и замысловатом головном уборе. Второй раз Думитру насторожился, когда по дороге, вскинув на плечо винтовки, пронеслись дикого вида мужчины, болгарские братья гайдуков, похитивших его и Алси около двух недель назад.

Всякий раз, съезжая с дороги, Думитру видел, как напрягаются плечи Алси, но она ничем не выдала волнения, хотя ее спокойствие мгновенно улетучивалось.

Думитру устроил привал, когда начало смеркаться. Лошади не устали, это были кони из конюшни князя Обреновича, а не убогие клячи гайдуков, но из опасения травмировать их Думитру не рисковал ехать ночью без крайней необходимости.

Он решил, что стоит рискнуть и расседлать на ночь лошадей. К его удивлению, Алси, как только слезла с лошади, занялась подпругой и хоть немного поворчала под весом дамского седла, но без излишних усилий отнесла его под дерево, где уже лежало седло Думитру.

– Я и не знал, что ты умеешь это делать, – сказал он, начав чистить лошадь скребницей, украденной у солдат князя.

Алси подняла на него глаза, и страх на ее лице тут же сменился призрачной радостью.

– Я не умела, пока не осталась одна с Изюминкой. Хотя и сейчас не могу по всем правилам оседлать лошадь. – Алси опустила глаза, и ее лицо залила краска стыда, столь густая, что ее было заметно в сгущающихся сумерках.

– Тебе кто-нибудь показал, как это делать? – неторопливо спросил Думитру.

– Нет, – с налетом раздражения ответила Алси, – но это выглядит так легко.

Не в состоянии удержаться, Думитру расхохотался в голос.

– Господи, Алси, если бы все было так просто, как выглядит… Но по правде говоря, седлать лошадь действительно просто, если знаешь, как это делается. Ты мне утром это покажешь?

– А ты не боишься, что я снова сбегу? – вдруг застеснявшись, тихо спросила она.

– Нет. Тебе некуда бежать, – ответил он, вручив ей скребницу.

Алси с минуту смотрела на нее с непроницаемым лицом, потом начала чистить лошадь короткими и слишком легкими движениями. Думитру встал позади Алси, положил ладонь на ее руку и твердо провел по холке, брюху и бокам лошади. Алси почувствовала себя рядом с ним уютно и, машинально откинувшись, легко прислонилась к нему.

– Я могла бы поехать на север, – едва слышно, почти шепотом сказала она. – Или на юг, в Софию. Или на запад.

– Ты этого хочешь? – также тихо проговорил Думитру ей на ухо.

Возникла долгая пауза, тишину нарушал только звук скребницы, скользившей по боку лошади. И наконец послышался ответ:

– Нет. Я не думаю, что все будет как прежде, но я слишком устала для побега. Глупая причина, не так ли? Но это правда. Я устала, Думитру. Не сомневайся, я найду способ впредь защитить свои деньги от твоих попыток воспользоваться ими, но не смогу снова пережить побег.

– А если я отпущу тебя?

Слова сорвались с языка, прежде чем Думитру успел сообразить, что сказал, и он замер, изумленный и собственной фразой, и тем, как застыла Алси. Рука, сжимавшая скребницу, остановилась, прервав монотонные движения.

– Ты серьезно? – выдохнула Алси.

Думитру не мог сказать, от каких эмоций дрогнул ее голос.

– Да. Во всяком случае, я так думаю, – ответил он, стараясь, чтобы его собственный голос прозвучал твердо. – Мы можем прийти к соглашению относительно моей части твоего приданого, но если ты хочешь уйти… – Он вдруг нерешительно умолк.

– Ты хочешь, чтобы я уехала? – Алси снова овладела голосом, но говорила торопливо. – Я прекрасно понимаю, что взять меня с собой весьма благородно, поскольку я буду обузой, которая замедлит побег…

– Нет, – резко оборвал Думитру, пока она не начала лепетать жалобные слова. – Сейчас я не больше желаю твоего отъезда, чем тогда, когда бросился за тобой в погоню. Но тогда я хотел тебя, потому что… хотел. А сейчас… я хочу, чтобы ты была рада мне, и если этого не будет, я не буду счастлив, даже если удержу тебя. – Он замолчал, смущенно усмехнувшись. – Это звучит путано, нерационально…

– Нет, – в свою очередь, прервала его Алси. Она мягко высвободила кисть и повернулась в его руках, глядя в лицо. – Нет, не путано, для меня это звучит так… будто ты любишь меня.