– Значит, Жора хотел в Москву отправиться. Навестить Юлю?

Сидевшая напротив тетушка торопливо поддакнула:

– Собирался, родимый. Я-то уж как обрадовалась. Подумала, будет рядом с Юлечкой родной человек. Поддержит ее, сердешную. А то она одна в больничке. И никого рядом нет.

Капитан попытался развеять страхи:

– Ну, она не одна. Под присмотром врачей. И медсестры всегда рядом.

Скорбно поджав губы, тетя Вера поправила:

– Это чужие люди. Может, и хорошие. Ничего не скажу. Но чужие. Я когда в больничке нашей лежала, все на свете прокляла. Врач в мою сторону даже не смотрел, пока соседка денюжку не принесла. И сестрам пришлось по коробке конфет купить, а то лежала на рваных простынях, как бродяжка последняя.

Затягиваясь сигаретой и выпуская под потолок струю дыма, Верещагин попробовал реабилитировать военных медиков:

– Юлю в хороший госпиталь отправили. Там к пациентам по-человечески относятся. И простыней рваных в Бурденко нет. Я проверял. У меня там много друзей перебывало. Не раз навещал.

Свидетельство офицера немного успокоило тетю Веру. Морщины на ее лице разгладились, а пальцы перестали теребить загнутый угол клеенки, которой был накрыт стол.

Но слова Верещагина она истолковала по-своему:

– Говоришь, много наших хлопчиков там лежит.

Капитан лукавить не стал:

– Немало.

Из груди женщины вырвался тяжелый вздох:

– Уж сколько народу положили. А все никак не перестанут стрелять. Это все Ельцин виноват. Не надо было с чеченами заедаться. По-мирному надо было решать. А то заварил кашу и на пенсию отправился. Намедни показывали по телику, как он по свету разъезжает. Напаскудил, а теперь по заграницам шастает.

Зная нелюбовь старшего поколения к первому президенту России, Верещагин счел за лучшее не развивать этой темы. Разговоры о политике могли далеко увести. Он же хотел разобраться в более прозаических вещах, которые тем не менее обрастали загадками быстрее, чем иные политические проблемы.

Чтобы прояснить до конца обстоятельства пребывания Плескачева в Моздоке, капитан спросил еще раз:

– Значит, Жора точно в Москву собирался?

Женщина утвердительно кивнула:

– Собирался.

– А вы не путаете, тетя Вера? Может, он к матери думал заехать?

Хозяйка дома делано обиделась:

– Я, чай, не совсем из ума выжила. Сама просила Жорика сперва мамку проведать. А уж потом к Юленьке ехать. Но Жора парень упертый.

Верещагин улыбнулся:

– Это точно.

– Ну вот, и я говорю. Как я его ни уговаривала… – Тут тетя Вера слегка приврала, потому что никаких таких особенных увещеваний не было. – Он по-своему решил поступить. Уехал не попрощавшись. Лишь записку коротенькую оставил, что отправляется в Москву. Оттуда перезвонит и все расскажет о здоровье Юлечки, о чем врачи балакают.

Опрокинув стопку водки, вкуса которой не почувствовал, капитан обреченно вздохнул:

– И не позвонил?

– Ни разу, – с затаенной грустью откликнулась женщина, так хотевшая устроить личную жизнь племянницы.

«Тут ниточка обрывается. Где теперь искать Плескачева? Может, он и в самом деле рванул, что называется, в другую сторону. Узнал, например, что девчонка калекой стала, и адью… – Мысли, тяжелые как свинец, сдавливали голову Верещагина. Он не мог поверить, что сержант сподличал, потому что был с Плескачевым под пулями. – Нет, на Жору это не похоже. Да и про девчонку он рассказывал с восторгом. Не мог он сбежать как законченный мерзавец. Что-то тут не стыкуется. Думай, капитан, думай».

Грея в ладонях пустую рюмку, Верещагин попросил:

– Тетя Вера, записку посмотреть можно?

Женщина поднялась из-за стола:

– А почему же нельзя. Я цидулку эту выбрасывать не стала. Сунула в ящик комода. Там у меня всякая бухгалтерия хранится.

Шаркая изувеченными артритом ногами, хозяйка удалилась в другую комнату. Через минуту она вернулась с клочком бумаги. Верещагин взял записку, написанную отчетливым, твердым почерком. Текст записки ничего нового в прояснение ситуации не привнес. Тетя Вера и так почти дословно передала ее содержание. Но тем не менее кое-какие соображения у Верещагина все же появились.

Встав, давая тем самым понять, что трапеза закончилась, капитан попросил:

– Тетя Вера, можно мне от вас в Москву позвонить?

Хозяйка бесхитростно поинтересовалась:

– Зачем?

– Хочу попросить друга зайти в госпиталь. Узнать, был ли Жора у вашей племянницы. Что-то тут не так, как должно быть. Не может Плескачев бесследно исчезнуть. Не такой он человек. – Подумав, Верещагин добавил: – Вы не волнуйтесь. Я за переговоры заплачу.

Это замечание оскорбило хозяйку дома. Хоть и жившая небогато, тетя Вера скупердяйкой не была. Тем более когда дело касалось ее племянницы и потенциального жениха, угодившего в какой-то странный, таинственный переплет малопонятных событий.