Холодная влага чуть смягчила пожар в мозгу. Компресс. Его сменила баба. У нее с бандитами нет ничего общего, она перепугана и храбрится. Я не знаю, кто она. Скорее всего, кто-нибудь из легиона родственниц и свойственниц Брониславы.

Медленно прихожу в себя.

Наконец открыл глаза – в голове словно распахнулись ворота.

Я в гостиной в доме Этера. Полутьму разгонял единственный источник света в углу комнаты. Я лежал почти в полной темноте в противоположном углу – на диване у камина. Рядом чернел провал остывшего очага. Калориферы тоже выключены, но я не чувствовал холода. Пальцы нащупали пушистую шерсть. Старый мохеровый плед из моей машины.

– Давай новый компресс, – послышался голос Стива.

Ни его, ни остальных я не видел, одну только бабу.

– Дык я ж свежий ему поклала, – бормотнула она, но поднялась.

Двигалась она тяжело. Шаркая растоптанными шлепанцами, побрела к ведру возле моего ложа. Окунула тряпку, звякнул лед. Руки у бабы неприятно розовые, словно ручонки пластмассовых кукол. Она принялась выкручивать тряпку, и я понял, что это резиновые перчатки.

Сама баба напоминала кучку тряпья.

Небольшого роста, сгорбленная, поверх просторной рубахи с длинными рукавами надета овчинная безрукавка. Длинная, мешковатая юбка, на груди скрещены концы шерстяной шали, на бесформенных ногах черные чулки домашней лзязки.

Баба прошаркала ко мне и положила на виски успокоительный холод. Одна щека у нее опухла, глаз заплыл, слезится. Традиционный наряд горничной – кокетливый фартучек и кружевной чепчик на собранных в пучок седых волосах – выглядит на ней нелепо и смехотворно.

Я ее не знаю.

Зазвонил телефон. Баба потрусила в темноту.

– Виташкова говорит, домработница… – Пауза. – Это панам хтой-то звонит!

Старуха вернулась на свой пост к моему дивану.

– Вали, Мерин, – скомандовал второй голос.

– Сей момент!

Мерин прошел мимо меня. Среднего роста, вытертые джинсы, рубашка. Широченные плечи, мускулистые лапищи и крепкие бедра. Костолом. На лице черная маска с прорезями для глаз.

Куда они послали этого разбойника? Меня душил страх за близких. Хватит! Хватит притворяться дохлой мухой. Я приподнялся на локтях, но тут же со стоном повалился обратно, словно мне дали обухом между глаз.

– Как вы себя чувствуете, пан адвокат? – обеспокоенно спросил Стив.

Наконец-то они перестали быть только голосами. Эта парочка была не в черных масках, а в маскарадных домино. Арлекины!

Второй тип сел подальше от моего дивана. Стив встал рядом, облокотился о каминную полку. Так он может видеть и двери, и меня, и бабу, которая курсирует между моим ложем и ведром.

Облачение второго выдержано в модном сейчас военном стиле. Штанины заправлены в сапоги, что-то вроде гимнастерки с множеством карманов, нашивок и хлястиков. Волосы с проседью.

Стив выглядит весьма оригинально. Шляпа-котелок сдвинута на затылок, а из-под американской армейской куртки проглядывает костюмчик в стиле «Великий Гэтсби». При атлетическом сложении Стива костюмчик ему явно тесен, а сапожки из телячьей кожи мало сочетаются с остальным одеянием.

Собственно говоря, я вовсе не уверен, что этого человека действительно зовут Стив. Может быть, я ослышался в бреду. Вспомнились рассказы Этера о ломаном польском языке Стива, неразлучного спутника старшего Станнингтона. Эти личности тоже не самые лучшие ораторы… С тех пор как я пришел в себя, это имя ни разу не было названо. Бандиты избегают называть друг друга по именам.

– К делу! – потребовал Второй.

Голос его по-прежнему кажется мне знакомым.

– У меня нет с вами…

– Damn! Так у нас есть, и вашенский интерес тож имеется, хоть пану адвокату может мерещиться, что оного интересу нету.

Котелок словно специализировался на архаичном лексиконе. Они с Мерином явно предпочитают старинный польский язык.

Может, Мерин просто подражает Котелку? А сам Котелок родом из-за океана, где из поколения в поколение передается окаменевшая во временном срезе речь. Речь крестьян прошлого века с примесью оборотов из Ветхого Завета.

Неужели они не отдают себе отчета, что манера речи способна выдать их с головой? Второй производит впечатление умного человека. А может, они намеренно это делают? Маскируются архаичностью.

– Нам надо ваше жилье обыскать. Пусть пан адвокат жену из дома вызовет или нас ей объявит!

– Я добровольно выдам то, что вы ищете. Если бы я еще знал, что их интересует. У меня в работе пара арбитражных дел, дело о наследстве и поиски матери Этера. Все мои документы хранятся в конторе. Естественно, сообщать об этом я не спешу. Профессиональная этика требует хранить тайну клиента даже в таких обстоятельствах.

– Ваша контора нас уже не интересует, – угадал мои мысли Второй.

Я машинально нащупал в кармане бумажник. Он на месте, зато нет ключей. Теперь мне стал понятен телефонный разговор. По телефону сообщили результат обыска в моей канцелярии на Крулевской.