— Ну. Николай, рассказывай, — начал разговор Баташев. — Как там движется наше дело?

— Прекрасно, — отвечал, рассеянно глядя на стремительно мчащиеся мимо них лесопосадки, кавторанг. — Контракт подписан, судно оформляется, теперь вот набираю команду.

— Долго еще собираешься с этим возиться?

— Вообще-то времени у нас еще полно, — заметил Мартьянов. — Документы о продаже судна будут еще как минимум два месяца ходить по инстанциям, этот тип мне клялся, что быстрее никак не получится. А пока они ходят, судно должно стоять на приколе, и на палубу его подняться никто не имеет права.

— Вот черт, бюрократы хреновы, — сердито проворчал Баташев, теребя свою седую бородку. — Вечно они затягивают дело, заставляют ждать!..

— А ты не спеши, каплей! — усмехнулся кавторанг. — То, что они с этим делом тянут, нам абсолютно не мешает. Сейчас март, в Норвежском море все равно самые шторма. Раньше июня туда лезть и смысла-то нет

— А правда, — осведомился Баташев, — что этот дятел все свои деньги в это предприятие вложил?

— Говорят, что так, — пожал плечами Мартьянов. — Молва ходит, что он даже джип свой продал и часть телохранителей уволил, оставил только двух. Это уж точно не от хорошей жизни

— Да, наверное, — с хмурым видом отозвался Баташев. — Я тут, между прочим, узнавал, сколько он адмиралу отвалил, чтобы тот подписал приказ о списании судна. Твое судно по цене дерьма он, конечно, купил. Только, в общем и целом, что вышло…

— В общем и целом, — возразил кавторанг, — если дело прогорит, он остается в нулях.

— Рискует, — согласился Баташев.

— Рискует, значит, есть ради чего! — оживляясь, воскликнул Мартьянов. — Я же тебе говорю…

— Погоди, погоди, не кипятись, — прервал его Баташев. — Все, что ты мне рассказывал, звучит заманчиво и интересно, но я вовсе не мальчишка. Я, знаешь ли, рисковать своими деньгами не хочу ради какой-то вздорной сказки. И если твой хозяин на столько ненормальный, что рискует последним, то это его личная придурь, меня она абсолютно ни в чем не убеждает!

— Да говорю тебе!..

— Постой, Николай, дай мне сказать. — Баташев оставался невозмутим. — Если ты хочешь втянуть меня в это дело, то будь любезен предоставить железные доказательства того, что это все не фантазии какого-то писателя морских приключенческих романов, а действительно имевшие место факты. Понимаешь ты? Мне нужны железные доказательства!

— Ну, это надо весь архив Военно-морского флота перерывать, — без особого энтузиазма заметил кавторанг. — И еще не факт, что что-то найдешь там. Дело считалось совершенно секретным, в архиве об этом может не быть ни полстрочки…

— Ну а как же ты хотел? — спокойно возразил Баташев. — Вот возьми и перерой архив. Сам говоришь, что до выхода в море времени у тебя еще полно, а делать особенно нечего. И если ничего не найдешь, на меня в этом деле не рассчитывай. Я рисковать своими деньгами ради каких-то мальчишечьих бредней не намерен!

Мартьянов открыл было рот, хотел еще что-то возразить, но потом махнул рукой. Он хорошо знал характер своего однокашника и помнил, что если тот принял какое-нибудь решение, переубедить его будет практически невозможно. Собственно, он так и рассчитывал, что едет в Питер сидеть в архивах, так что слова Баташева не меняли ничего в его планах.

Весна в северных широтах весьма своеобразное явление. Здесь, за Полярным кругом, продолжительность светового дня увеличивается куда стремительнее, однако с каждым днем солнце на небосклоне поднимается не намного выше, поэтому тепла дает немного. Создается впечатление, будто бы дневное светило остыло за время зимних морозов и никак не может собраться с силами, чтобы напоить теплом стосковавшуюся по солнечным лучам землю.

В конце мая в Мурманске вовсе нет ночей. Солнце, сделав дневной круг по небу, ночью лишь приближается к линии горизонта, вовсе и не думая скрываться за ней, продолжая всю ночь озарять землю призрачным, негреющим, безжизненным светом. Так что человеку, который почти не смотрит на часы и которому не надо спешить на работу, иногда бывает мучительно трудно определить, какое же теперь время суток: день или ночь. На Севере сделать это тем более трудно, что низкие свинцовые тучи большую часть времени закрывают небо от горизонта до горизонта, и невозможно понять, где именно находится солнце.

Надо сказать, что праздношатающихся людей в Мурманске не так уж мало — это сошедшие для отдыха на берег матросы гражданских или военных судов. Специально к услугам находящихся в увольнении на берег мореманов в городе имеется множество круглосуточно работающих кафе.

В одном из таких никогда не закрывающихся заведений, расположенном неподалеку от гражданского порта напротив здания морского вокзала, сидели в неопределенный час суток двое мужчин. По загорелым, обветренным лицам в них без труда можно было узнать моряков, а строгая выправка, крепость и физическая мощь их тел заставляли предполагать в них морских спецназовцев, несмотря на самую обычную штатскую одежду. Столик, за которым они сидели, был накрыт скупо, но со знанием дела: помимо непременной копченой камбалы, вяленой трески, колбасы и стопки нарезанного мелкими ломтиками черного хлеба, там стояло несколько бутылок коньяка с красивыми заграничными наклейками и две небольшие изящные рюмки.

— Ну что, Полундра, за морской спецназ? — сказал один из них, тренированным жестом разливая по рюмкам багрово-красный напиток. — Хотя нас с тобой оттуда подчистую уволили…

— Спецназ и на гражданке спецназ! — сурово возразил Полундра, лицо которого багровело от выпитого коньяка и смугло поблескивало от пота. — Так нас отец-командир научил, так оно и есть.

Первый, в котором можно было без труда узнать мичмана Витю Пирютина, не стал с ним спорить, но ловким движением выпил коньяк и стал жевать кусок лежавшей перед ним копченой колбасы.