Шрифт:
Чрезвычайно довольный разговором, кавторанг вернулся к столу, снова налил водки в оба граненых стакана.
— Ну а теперь мы с тобой точно выпьем за новую жизнь, старлей! — торжественно провозгласил он. — Чтобы кончилась эта проклятая нищета и безденежье, чтобы зажили мы наконец как люди. И ты, старлей, попомни мои слова: будут у тебя деньги, ты все проблемы свои решишь! Давай пей, и чтобы в стакане ни капли не осталось. И не переживай, все будет нормально. Помни, что спецназ, он и на гражданке спецназ!
И кавторанг бодрым жестом опрокинул содержимое стакана себе в глотку. Полундра, не долго думая, последовал его примеру.
ГЛАВА 11
Колченогая табуретка, на которую уселся было Полундра, покачнулась и отчаянно скрипнула. Наташа, расставлявшая на кухонном столе кофейные чашки и тарелки с печеньем, вздрогнула, торопливо оглянулась и нервно вздохнула.
— Сережа, я прошу тебя, потише, — вполголоса сказала она. — Отец только что уснул…
— Извини… — Полундра замер на скрипучей табуретке. — Прости, что я так приперся, посреди ночи, незваный…
— Ничего, все нормально. — Девушка устало кивнула, ставя на стол сахарницу и варенье. — Я просто не знала, что тебя с гауптвахты освободили, а то бы сама пошла тебя искать. Нам с тобой нужно очень серьезно поговорить…
Лицо Полундры при этих словах омрачилось — он уже предчувствовал, что это будет за разговор. Наташа тоже чувствовала себя неуверенно. Когда она ставила на стол очередную тарелку, руки ее слегка дрожали. В расставленные на столе фарфоровые кружки девушка стала наливать кофе.
— Как твой отец? — спросил Полундра, чтобы хоть как-то прервать тягостное молчание. — Ему не лучше?
— Ему только хуже, — едва слышно сказала Наташа. — С каждым днем…
— А что врач говорит? — с тревогой спросил Полундра.
— Врач говорит, если его в ближайшие две или три недели не прооперировать, то спасти его уже будет нельзя. А эту операцию делают только в Москве и за большие деньги…
— Сколько?
— Пятнадцать тысяч долларов.
Услышав сумму, Полундра тяжело вздохнул, но не сказал ни слова. Даже за ту безумно хорошо оплачиваемую работу, что предложил ему сегодня кавторанг, предлагали только три тысячи долларов. И когда он их получит, неизвестно — сказано, что только по окончании всей операции.
— Он теперь хоть ночью стал спать, — снова едва слышно заговорила девушка. — Раньше по ночам боли ему не давали уснуть…
— А теперь что? — не понял Полундра.
— А теперь я ему уколы морфия делаю, — тихо ответила она.
— Морфия? — переспросил удивленно Полу ндра. Вопрос, откуда у тебя на него деньги, так и замер у него на губах. Некоторое время старлей пристально вглядывался в лицо девушки, сидящей за кухонным столом напротив него и рассеянно помешивавшей свой кофе. Неяркий свет электрической лампочки под потолком отбрасывал тени, однако и в таком освещении ее лицо казалось волшебно прекрасным и добрым.
— Я слышал, ты в Мурманск ездила, — осторожно сказал Полундра.
— Ездила, — не стала спорить Наташа. — К Борису в больницу, навестить его…
— К Борису? — изумленно переспросил Полундра. — Это тот самый толстомордый, из-за которого я на губу попал?
— Это тот самый человек, которого ты чуть до смерти не убил своими кулачищами, — спокойно возразила девушка.
— И он для тебя Борис? И ты ездишь его навещать в больницу?
— Да, это так. — Наташа старалась не встречаться взглядом с Полундрой. — Только, Сергей, я прошу тебя: тише. Отца разбудишь…
Напоминание о спящем больном старике заставило Полундру приструнить свои эмоции. Он продолжал вполголоса и внешне совершенно спокойно:
— Может быть, объяснишь мне, наконец, что у тебя с этим Борисом за отношения? Почему ты ходишь с ним по ресторанам? Почему ездишь к нему в больницу? Ты ведь знаешь, тут мне про это много всякого рассказывали…
— Я ездила, — спокойно сказала девушка, — просить его забрать из милиции свое заявление на тебя. И Борис согласился. Так что у тебя теперь никаких проблем с законом нет…
— Так прямо по доброте душевной и согласился? — криво усмехнулся Полундра. — Ну, ты смотри: какой бескорыстный олигарх попался!..
— Нет, Сережа, — едва слышно сказала Наташа. — Он не по доброте душевной это сделал. За то, что он взял свою жалобу обратно, я должна стать его девушкой. И я стану. Сегодня мы с тобой встречаемся в последний раз. Я обещала ему это!
— Что-о?! — В изумлении и гневе старлей вскочил с хромой табуретки. — Так ты из-за какой-то поганой заявы продалась этому проклятому толстомордому пауку? Да уж лучше я в тюрьме сидеть буду! Лучше пусть десять лет срока на меня повесят! Но только чтобы ты с тем мурлом не связывалась!