Папа, казалось, прислушивался к разговору, но был где-то в другом месте. Парикмахер стоял, подперев дверь, словно дом вот-вот должен был завалиться. Мама с отсутствующим взглядом сидела на диване. Телевизор перед ней работал с убранным звуком. Вокруг лампочки роились мошки и, обжегшись, падали в белые тарелки.

– Слушайте, а давайте отдадим ему его, – произнёс неожиданно папа.

Старик посмотрел на папу и ухмыльнулся:

– Тебе бы лучше помолчать, понял?

Феличе тоже посмотрел на папу, а потом подошёл к старику.

– Ладно, я педераст, а ты, ты – кусок дерьма, за это и получи! – И врезал ему кулаком прямо в зубы.

Старик рухнул на пол.

Я сделал два шага назад и схватился за голову. Феличе колотил старика. Я задрожал, не осмеливаясь подойти к двери и посмотреть.

На кухне закричал папа:

– Ты что, совсем охренел? Крыша съехала? – Схватил Феличе за руку, пытаясь оттащить от старика.

– Этот ублюдок назвал меня пидором. – Феличе вырывался из папиных рук. – Я убью его…

Старик лежал на полу. Мне стало жаль его. Я хотел бы ему помочь, но не мог. Он старался подняться, но ноги у него скользили по полу, а руки не держали. Изо рта шла кровь. Его очки валялись под столом. Штанины задрались, и я не мог оторвать глаз от его белых безволосых икр. Наконец старику удалось ухватиться за край стола, и он, с усилием подтянувшись, медленно встал на ноги. Взял салфетку и прижал её к губам.

Мама плакала на диване. Брадобрей, словно прибитый гвоздями к двери, стоял с выражением ужаса в глазах.

Феличе сделал два шага к старику, несмотря на то что папа пытался удержать его…

– Ну как? По-твоему, это удар пидора, да? Только скажи ещё раз, что я пидор, и клянусь, с земли никогда больше не встанешь.

Старик уселся на стул, промокая салфеткой огромную трещину на губе. Затем поднял голову, пристально посмотрел на Феличе и сказал твёрдым голосом:

– Если ты мужчина, докажи нам это, сейчас. – Ненависть читалась в его взгляде. – Ты сказал, что это по твоей вине, что ты не исполнил того, что должен был. Как ты сказал? Я вспорю его, как барана, мне раз плюнуть. Я десантник. Я то, я сё. Болтун, вот ты кто на самом деле. Ты хуже собаки, ты был не способен даже караулить пацана. – Капля крови упала на стол.

– Дерьмо! – взвыл Феличе, оттаскиваемый папой. – Не буду я этого делать! Почему я должен, почему? – По его бритым щекам покатились слёзы.

– Помоги мне! Помоги! – крикнул папа Барбариному отцу.

Тот набросился на Феличе, и им вдвоём с трудом удавалось удерживать парня.

– Я не сделаю этого, сволочь! – повторял Феличе. – Я не пойду в тюрьму за тебя. Даже и не думай!

Сейчас он его убьёт, подумал я. Старик поднялся на ноги.

– Тогда я сам сделаю это. Но учти, если туда пойду я, ты тоже сядешь, отморозок. Я тебя уверяю.

Феличе вырвался из рук папы и Барбариного отца, стряхнув их, словно перхоть, и бросился к старику.

Старик вытащил из кармана пистолет и положил на стол.

– Ну, давай, сучонок, попробуй ещё раз ударить меня. Давай, давай. Я прошу тебя, ударь…

Феличе застыл на месте, как в игре «раз-два-три, замри!».

Папа встал между ними.

– Хватит! Успокойтесь, наконец!

– Ну давай! – Старик засунул пистолет за пояс.

Мама сидела в углу, плакала и повторяла, держа руку у рта:

– Тихо! Прошу вас, тише! Прошу вас, тише!

– Почему он его хочет застрелить?

Я повернулся: Мария стояла у меня за спиной.

– Возвращайся в постель! – прошипел я. Она отрицательно покачала головой.

– Мария, вернись в постель!

– Мария сжала губы и покачала головой – нет. Я поднял руку, чтобы дать ей подзатыльник. Но сдержался.

– Ложись, ложись и не пытайся заплакать.

Она подчинилась.

Папе тем временем удалось усадить всех. Сам он продолжал ходить по кухне, блестя глазами, словно у него внутри включили свет.

– Хватит! Давайте решать. Сколько нас? Осталось только четверо. Самых идиотов. Ну и ладно. Кто проигрывает, тот его и убивает. Это не так трудно.

– И получает пожизненное, – сказал брадобрей, вытерев вспотевший лоб.

– Браво! – Старик захлопал в ладоши. – Наконец-то вы начали соображать.

Папа взял коробок спичек и высыпал их на стол.

– Вот так. Сыграем в игру. Вы знаете её?

Я закрыл дверь.

Я знал эту игру.

В темноте я нашарил майку, штаны и стал одеваться. Куда задевались сандалии?

Мария села на кровати и смотрела на меня.

– Ты чего?

– Ничего.

Сандалии я нашёл в углу.

– Куда ты собрался? Я застегнул сандалии.

– Куда надо.

– Хочешь, я тебе скажу одну вещь? Ты плохой. Очень плохой.

Я наступил на кровать, а оттуда – на подоконник.

– Что ты делаешь?

Я посмотрел вниз.

– Иду к Филиппо.

Отец, к счастью, припарковал грузовик прямо под окном.

– А кто этот Филиппо?

– Один мой друг.

Было высоко, я боялся, что тент грузовика не выдержит, он был почти гнилой. Папа всё время говорил, что пора покупать новый. Если я прыгну ногами вперёд, то он точно прорвётся, и я шлёпнусь на дно кузова.