Мы проснулись, когда всё вокруг было залито серым. Парило, было сыро, и лишь иногда порывы ветерка вклинивались в духоту. Ночью огромные неровные облака сгруппировались на горизонте и начали надвигаться на Акуа Траверсе.

Мы зачарованно наблюдали за ними. Мы уже забыли, что с неба может литься вода.

Мы сидели в амбаре. Я развалился на мешке с зерном, подложив под голову руки и разглядывая ос, сооружавших своё гнездо. Остальные сидели кружком у плуга. Сальваторе забрался в железное кресло трактора, положив ноги на штурвал.

Мне нравились осы. Ремо раз десять выкуривал их из дома, но эти упрямицы всё время возвращались и снова строили жильё на том же месте, в углу между виноградной лозой и водосточной трубой. Они перемешивали солому и дерево и лепили гнездо, которое казалось картонным.

Все болтали, но я старался не слушать. Череп, как всегда, говорил громко, а Сальваторе молча слушал.

Мне очень хотелось, чтобы скорее пошёл дождь, всех уже достала эта засуха.

Я услышал слова Барбары:

– Может, нам сгонять в Лучиньяно за мороженым? У меня есть деньги.

– На всех хватит?

– Не-а. На всех не хватит. Может, на пару порций.

– А тогда чего нам-то делать в Лучиньяно? Смотреть, как ты жрёшь мороженое и становишься ещё толще?

Почему осы строят гнезда? Кто их научил это делать?

«Они знают. Это их природа», – объяснил мне папа, когда я его спросил.

Ко мне подошла сестра и сказала:

– Я пошла домой. А ты?

– Я посижу здесь.

– Ну ладно. А я пойду сделаю себе бутерброд с маслом и сахаром. Чао! – И ушла, за ней побежал Того.

А какая моя природа? Что умею делать я?

– Ну что? – спросил Ремо. – Может, поиграем в «украсть знамя»?

Я умею залезать на деревья. Это я умел делать лучше всех, и никто меня этому не учил.

Череп поднялся, пнул мяч так, что он перелетел через улицу.

– Ребята, есть идея. Не съездить ли нам в то место, где мы были прошлый раз?

Лучше бы мне пойти с Марией и тоже сделать себе бутерброд с маслом и сахаром, но я не хотел есть.

– Куда это?

– На гору.

– Какую гору?

– Где заброшенный дом. Рядом с фермой Меликетти.

Я поднялся. Мышцы внезапно напружинились, сильно забилось сердце, и сжался желудок.

– И что там делать? Потом, это далеко. А если пойдёт дождь? – возразила Барбара.

Череп повернулся к ней:

– Если пойдёт дождь, то мы станем мокрыми, понятно? А тебя никто не просит идти с нами.

Но и Ремо явно не горел энтузиазмом.

– Зачем нам туда идти?

– Полазим по дому. В прошлый раз там был только Микеле.

Ремо о чём-то спросил меня.

Я посмотрел на него:

– Что? Я не понял.

– Есть там что-нибудь интересное в доме? – переспросил он.

– Что?

– Что интересного в доме?

Я не мог говорить: у меня пересох рот. Прохрипел:

– Ничего интересного… Я не знаю… Немного старой мебели, кухня, всякие вещи…

Череп спросил Сальваторе:

– Пойдём?

– Нет, я не хочу. – Сальваторе потряс головой. – Барбара права – это далеко.

– А я пойду. Там мы можем устроить нашу секретную базу… – Череп взял велосипед, прислонённый к трактору. – Кто хочет, за мной. Кто не хочет, остаётся. – И спросил Ремо: – Ты как?

– Я иду. – Ремо поднялся и спросил Барбару: – А ты?

– Если только никаких соревнований.

– Не будет соревнований, – заверил её Череп и снова спросил Сальваторе: – Ты точно не едешь с нами?

Я молча ждал.

– Я – как Микеле, – ответил тот и, глядя мне в глаза, спросил: – Ты что решил, едешь туда?

Я поднялся на ноги и сказал:

– Да, еду.

Сальваторе спрыгнул с трактора:

– Ладно, поехали.

Мы опять ехали в сторону холма, все вместе, как и в прошлый раз, вытянувшись в цепочку. Недоставало только Марии.

Атмосфера давила, небо было неестественного пунцового цвета. Облака, висевшие прежде над горизонтом, были теперь прямо над нами, огромные и мрачные. Мутно, словно сквозь ширму, светило солнце. Было ни жарко, ни холодно. Дул ветер. По обеим сторонам дороги и по полям, словно шашки на доске, стояли рулоны соломы. Участки, где не прошли комбайны, переливались волнами растрёпанных колосьев.

Ремо с опаской посмотрел на горизонт:

– Сейчас хлынет.

Чем ближе был я к холму, тем хуже себя чувствовал. На желудок давила тяжесть, в животе перекатывались остатки завтрака. Не хватало воздуха, пот ручьями стекал по шее.