– Микеле! – позвал меня Филиппо.

– Подожди! Потерпи минутку! – крикнул я и взял кусок этой проклятой двери, поднял её над головой и швырнул на каменную лестницу.

Лестница! Я забыл про лестницу!

Она была там, в паре метров от ямы, в плюще, покрывавшем землю и развалины. Прекрасная деревянная лестница. Это с её помощью они спускались в яму.

– Я нашёл лестницу! – крикнул я Филиппо.

И спустил её в яму.

Я затащил его в кустарник, под деревья. Щебетали птицы. Цикады. Тень. Вкусный запах сырой земли и мускуса.

Я спросил его:

– Можно я сниму покрывало с твоего лица?

– Там солнце?

– Нет.

Он не уступал, пока мне не удалось уговорить его защитить глаза моей майкой. Он был доволен, я понял это по тому, как он смеялся. Лёгкий ветерок ласкал кожу, и он этим явно наслаждался.

Я спросил:

– Почему они тебя туда посадили?

– Не знаю. Я не помню.

– Совсем ничего?

– Я обнаружил себя в яме.

– А что ты помнишь?

– Что я был в школе. – Он покивал. – Это я помню. Была физкультура. Потом я вышел из школы. Остановилась белая машина. И я оказался здесь.

– А где ты живёшь?

– На улице Модильяни, 36. На перекрёстке с улицей Кавалера Д'Арпино.

– А это где?

– В Павии.

– В Италии?

– В Италии.

– Здесь тоже Италия.

Он замолчал. Я даже подумал, не задремал ли он, но он вдруг спросил:

– Что это за птицы?

Я оглянулся по сторонам.

– Воробьи.

– Ты уверен, что не летучие мыши?

– Конечно. Те днём спят и звуки издают другие.

– Летучие лисицы – наоборот. Летают даже днём и чирикают, как птицы. А весят больше килограмма. Если хватаются за тонкие ветки, падают на землю. Эти, мне кажется, и есть летучие лисицы.

После истории с полоскунами я не осмеливался что-нибудь сказать – не исключено, что в Америке живут и летучие лисицы. Я спросил его:

– Ты когда-нибудь был в Америке?

– Вчера я видел маму. Она сказала мне, что не может прийти и забрать меня, потому что умерла. Она умерла, как и вся моя семья. Если бы не умерла, сразу бы забрала меня.

Я заткнул уши.

– Филиппо, уже поздно. Я должен отвести тебя вниз.

– Я правда могу вернуться туда?

– Да.

– Хорошо. Вернёмся.

Он почти ничего не видел, с моей майкой на глазах. Иногда вдруг у него покрывались потом шея и кожа вокруг рта, а пальцы ног и рук начинали дёргаться, словно от тика. Он сидел зачарованный, напряжённый, слушая щебет летучих лисиц.

– Обхвати мою шею.

Он подал мне руку, и я дотащил его до ямы.

– Сейчас спустимся по лестнице, держись крепче. Потихонечку…

Это было нелегко. Филиппо так сильно сжал меня, что мне было трудно дышать, я не видел перекладин лестницы и был вынужден нащупывать их ногой.

Когда мы спустились, я устроил его в углу, накрыл покрывалом, дал воды и сказал:

– Уже очень поздно. Я должен уходить. Папа меня убьёт.

– Иди, иди. Но ты должен принести мне бутерброды. И ещё жареную курицу.

– Курицу мы кушаем по воскресеньям. Сегодня мама готовила котлеты. Тебе нравятся котлеты?

– С помидорами? – Да.

– Очень нравятся.

Мне было жаль оставлять его.

– Ну, я пошёл…

Я уже взялся за перекладину, когда лестница поехала вверх.

Я поднял голову.

На краю ямы стоял кто-то с тёмным капюшоном на голове. Одетый, словно солдат.

– Ку-ку! Ку-ку! Апрель уже закончился, – пропел он и сделал пируэт. – Вернулся май с песенкой «ку-ку»! Угадай-ка, кто я такой?

– Феличе!

– Браво! – ответил он и помолчал немного. – Ну и какого хрена мне с тобой теперь делать? Подожди! Подожди-ка!

Он ушёл, а когда вернулся, в руках у него было ружьё.

– Значит, это ты! – Феличе взмахнул рукой. – Это был ты, твою мать! Я всё время находил вещи не на своих местах. Решил было, что у меня с головой не в порядке. Потом подумал, что это какое-то привидение. А это был ты, Микелино. О'кей, а то я уж начал казаться себе полным идиотом.

Я почувствовал, что кто-то схватил меня за лодыжку. Филиппо прижался к моим ногам и запричитал:

– Властелин червей приходит и уходит. Властелин червей приходит и уходит. Властелин червей приходит и уходит.

Так вот кто был властелином червей! Феличе смотрел на меня сквозь прорези в капюшоне.

– Ты уже подружился с князем? Заметил, как я его хорошо помыл? Он немного капризничал, но победил я. Покрывало он мне отдавать не хотел.

Я был в ловушке. Я с трудом видел его. Солнце, проникавшее сквозь листву, слепило меня.