Могли видеть эти шарики Танины подруги и Олежкины друзья. Иногда случайно могли лицезреть соседские старушки.

Вот такой очаровательный контингент предполагаемых преступников. Хотя именно такой контингент я себе и рисовала. Исключая старушек, конечно. Куда им, божьим одуванчикам?

Я обошла дом и остановилась прямо под балконом Гавриловых. Осмотрелась. Странно. Как раз тут, на улице, преступник был как на ладони. Хоть он и предупредил Таню, чтобы она не подходила к окну, но ведь любой из соседей мог увидеть, как он поднимает спичечный коробок. Нет, не мог преступник так подставиться! Моя интуиция была в полном согласии со столь веским доводом. И тут вдруг мое внимание привлекло вентиляционное окно подвала…

Ключи от подвала я на всякий случай взяла у Веры Петровны. По ее словам, в принципе подвал открыть сумел бы любой, кто этого очень сильно захотел. Действительно, замок был не слишком сложный, я бы его тоже отмычкой запросто открыла.

Но теперь я проникала в подвал на совершенно законных основаниях, и несколько старушек, оказавшихся по случаю у подъезда, комментировали мои действия:

— Там, дочка, заржавело, можа. Не так часто мы в подвал ходим. Хранить-то там ничего и невозможно: постоянно вода стоит.

В подвале действительно стояло такое количество воды, что там, как в бассейне, можно было сдавать нормы ГТО или проводить соревнования по плаванию.

Мне пришлось вернуться к Вере Петровне и попросить напрокат резиновые сапоги. В них я и пробралась к вентиляционному окошку, которое находилось как раз под балконом Гавриловых. Около окна стояла лестница. Ну, вот так я себе приблизительно и нарисовала картину: преступник палкой или крючком подтянул к себе коробок с долларами, взял их и спокойно вышел из подвала. Или даже прятался там пару часов для подстраховки.

Надо же, какой осведомленный преступник: и про шарики свинцовые знает, и про лестницу в подвале тоже. Эта мысль промелькнула у меня совершенно спонтанно и растаяла, как туман в солнечное утро. В тот самый момент я не сделала из нее правильных выводов, которые, как мне уже потом показалось, напрашивались сами собой.

Никаких других интересных предметов, кроме вышеуказанной лестницы, я в подвале не обнаружила. Если преступник что-то случайно и обронил, то это «что-то» найти можно только в том случае, если откачать из подвала воду. А надеяться на то, что преступник оставил отпечатки пальцев, глупо. Но на всякий случай я позвонила полковнику Григорьеву и сообщила о лестнице, которой, вероятно, и воспользовался шантажист.

Полковник неопределенно хмыкнул, а потом попенял на своих молодых несообразительных коллег:

— Вот, елы-палы, ты додумалась до такого финта ушами, а они нет. Ну, я им, мать их, устрою…

— Им, вероятно, просто разуваться не захотелось, — рассмеялась я.

— …

— В подвале вода. Так что пусть твои ребята с собой болотные сапоги прихватят.

У Сверчковых никого не оказалось дома, и я решила, не тратя времени даром, посетить Кукушкина.

Кукушкины жили на третьем этаже одной из «хрущевок» на Курской улице. Мне открыл высокий субтильный подросток в очках с линзами не менее чем минус пять. На плече у него мирно дремал огромных размеров котяра серого цвета. Кот лениво приоткрыл глаза и недовольно подвигал пушистым хвостом. Сей жест, как я поняла, означал, что некто, совсем нежеланный, нарушает его драгоценный покой.

Мальчик снял кота с плеча, осторожно, как дорогостоящее хрустальное изделие, поставил его на пол и закрыл за мной дверь.

Кот, вопросительно глядя на хозяина, лениво и недовольно произнес скрипучее «мяу».

Леша Кукушкин оказался очень милым и общительным мальчиком. То, что он был влюблен в Таню Гаврилову, было видно невооруженным взглядом. Это было написано в его честных глазах, в которых тут же появились слезы, как только речь зашла о его погибшей подруге.

— Конечно, Таньке я на фиг не нужен был. Мама моя так говорит. Может, матуха и права. Танька ведь в последнее время из себя крутую строила. Со мной то гуляла иногда, то вдруг ни с того ни с сего начинала ко мне относиться, как к последнему лоху. — При этих словах мальчишка нежно поглаживал шелковистую шерстку своего преданного друга.

Я невольно улыбнулась. Наивный и доверчивый ребенок, совсем еще не испорченный вниманием девчонок.

— За что ж тебя кошка-то соседская поцарапала, если не секрет? Смотрю, ты их любишь. А они, как правило, отвечают добром на добро.

— А вы откуда знаете?

— Если я веду расследование, то обязана знать про алиби всех, кого подозревают.

История с соседской кошкой оказалась довольно банальной. Матильде, так ее звали, понадобился, по словам мальчика, друг, а его дражайшему Маркизу уже давно необходима подруга. Леша справедливо решил, что невеста должна быть в доме жениха, а не наоборот.

— Я только Матильду в подъезд вынес, она сразу будто с ума сошла. Она у них подъезда, оказывается, как огня боится. Вот и начала вырываться, а я попытался удержать. — Мальчик улыбнулся, вспоминая, видимо, ту забавную сцену, продолжая при этом поглаживать своего пушистого любимца.

Леша подтвердил слова Гавриловой, что дружила Таня только с Наташей Сверчковой:

— С остальными так, постольку-поскольку, а раньше у нее полно подружек было. Но как с этой крысой познакомилась… Наташка крутая. У нее родители кучу денег зарабатывают. Там квартира отделана ой-ой как. Класс просто. Это мне Танюха говорила, я сам не видел.