«Интересно, сколько еще таких обездоленных, лишенных родительской любви детей бродит по белу свету? — задалась я вопросом. — Что за детство у них! Что они видят, кроме постоянной пьяной мамашиной или папашиной физиономии и пошлости? И как только земля носит вот таких родителей! Но, к сожалению, не в моих силах это исправить».

Я направилась в сторону окраины села. Вечерние сумерки уже опускались на землю. Мне необходимо было добраться до наступления ночи в «гостиницу», чтобы узнать у тетки Натальи, где живет Вано, заодно перекусить, а там уж, возможно, и наведаться сразу к этому ловеласу, запавшему на столь мерзкую личность, какой, на мой взгляд, является Танька Курилка. Вспомнив о последней, я невольно поморщилась, даже не представляя себе, как вообще мужчина может смотреть на это чучело, да еще и спать с ним. Но, видимо, мне этого не понять. Ломать зря голову я не собиралась, а потому затолкнула непрошеные мысли подальше, в дальний уголок головного мозга.

Добравшись до своей комнатенки, я наспех приготовила несколько бутербродов из тех продуктов, что сообразила прихватить с собой еще из дома, и, устроившись поудобнее на постели, приготовилась начать их уплетать. В соседней комнате что-то зашуршало, а затем раздались женские голоса: к тетке Наталье явились подруги — обсудить сегодняшние новости, как это обычно бывает в селах. Сейчас они наверняка опять начнут «гонять чаи» и перемывать всем косточки.

С аппетитом уминая свои бутерброды, я непроизвольно все же слышала каждое из произносимых в той комнате слов: дверь да и стены в моей комнате, по всей видимости, слишком тонки, чтобы этому помешать. Первоначально разговор женщин меня не интересовал, так как он, как я и полагала, сводился к обсуждению сельских новостей: кто кому «рога наставил», кто у кого с огорода тыкву уволок, кто с кем поссорился, и тому подобное, и так далее.

Я уже доела бутерброды и теперь сметала с подола рукой хлебные крошки, как до меня донесся какой-то шум. Бабы громко засмеялись, и я услышала крепкое выраженьице одной из них.

— Ну чего ржете, как лошади? Наставили тут на ходу всякой… и ржут! — бранилась, кажется, пострадавшая. Голос у нее был громким и грубым, а потому я сразу представила, как она выглядит: тучная, заплывшая жирком особа с неприятным лицом.

— А ты, Дуська, под ноги смотри, прежде чем свой сорок пятый раздвижной куда-либо ставить, — отшутилась другая женщина. — Отрастила ножищи-то, как у мужика, вот тебе места и мало.

— Да это у вас мужики так себе, не пойму даже, вам-то зачем такие? — снова вступила в спор с ними Дуська. — А я сама себе и «лошадь и бык, баба и мужик».

— А ты найди себе какого-нибудь, — посоветовала ей другая.

— Ага, найди… Где они есть-то? Под ногами ведь не валяются. Может, подскажешь? Или своего отдашь не глядя? — продолжала перебранку Дуська.

— А чей-то я тебе отдавать-то буду? Вон гляди — один сам идет.

— Фу, это мужик, что ль? Это так — мужичишка плюгавенький. Эй, Колька, заходи, чайком угостим, — это Дуська уже крикнула в дверь, которую на некоторое время открыла. — Да уж, мужички…

Видимо, означенный Колька на зов Дуськи не откликнулся.

— Да они тебя просто боятся, — заключила одна из женщин.

— А чего меня бояться-то? Я не кусаюсь. Пусть вон тихонь боятся да скромниц.

— Да на кой пес ты ему сдалась, — заключила другая, — у него теперь своя зазноба есть.

— Эт кто же? — не унималась Дуська.

— Кто-кто! Танька Курилка.

Я насторожилась. Кажется, разговор зашел именно о той особе, которая меня интересует. Из опыта я знала, что в такой, что называется, неординарной обстановке в селе можно узнать гораздо больше, нежели в приватной беседе. Я вся насторожилась, как охотничья собака перед броском.

— Фу… — протянула Дуська, — Курилка. Подумаешь, баба. Да будь я мужиком, я на нее не клюнула бы, даже если бы она одна на всей земле из баб осталась.

— Ты бы, может, и не клюнула, а вот другие валом валят, — заключила одна из женщин.

— И кто ж это? — не унималась Дуська.

— Кто? Да вот один проследовал только что.

Я поняла, что женщина имеет в виду неизвестного мне Кольку.

— А еще? — вновь поинтересовалась Дуська.

— А еще Вано туда захаживает, — ответила первая.

— А-а, — протянула женщина. — Но это другое дело. Этот хоть на мужика похож, — сделала она вывод. — Сказала тоже, захаживает… Скорее, захаживал, — продолжила она. — И он от нее сбежал. На дружков зазнобу поменял.

— Куда ж сбежал-то? — спросила первая женщина.

— Да кто ж его знает. Скорее всего опять в Ивановку удрал. Брат давеча его разыскивал, — пояснила Дуська.

— Да тише вы, разошлись, — вмешался другой голос. — Орете, как на базаре.

— А чево нам бояться-то? — не унималась Дуська.

— А тово, — ответил голос. — За стеной вон у нас детектив теперь. За тем и приехала, чтоб что-то накопать. Я про нее от одной бабы слышала, везде нос сует, говорят, — закончила она шепотом.

Я прыснула: «Ну вот. Не успела приехать, одного дня еще здесь не прожила, а уже, поди, всей деревне про меня известно. Быстро же здесь, в селе, распространяются новости — глазом моргнуть не успеешь, как все всё узнают и свои выводы сделают».

За дверью женщины засуетились, задвигали стульями и через некоторое время покинули место своего отдыха. Видимо, наступило время разбредаться по домам и готовить ужин.