Весь остальной двор, очень просторный, совершенно зарос травой. Трава подступала близко к дому, к тропинке, которая вела к жилищу, ею же зарос и старый фруктовый сад. Деревья, которые давным-давно не знали секатора и ножовки, имели вид одичавших сородичей, часто встречающихся по лесопосадкам в нашей области.

Я подошла к двери дома и громко постучала в нее. Через некоторое время на пороге возникла хозяйка. Это была миловидная женщина лет сорока — сорока пяти, крашеная блондинка, о чем свидетельствовали темные корни отросших уже волос и черные, как смоль, брови и ресницы. Широко улыбаясь, хозяйка, мешая русские слова с украинскими, спросила:

— Вы к кому? Шо вам надо?

— Мне нужна семья Курник, — ответила я, продолжая рассматривать женщину.

Одета она была в обтягивающие шортики черного цвета и красный топик. Черты лица были очень приятными: маленький вздернутый носик, тонкие губы и широко открытые глаза. Весь внешний вид этой женщины располагал к общению.

— Тогда вы попали правильно, — ответила она мне и тут же добавила более громким голосом, чуть повернув голову: — Евдокия, Афанасий, до нас гости.

Пропустив меня внутрь, женщина выглянула за дверь и лишь затем закрыла ее, задвинув задвижку. Меня это немного смутило. Как я знала из опыта общения с сельскими жителями, в деревнях редко кто закрывается днем. Как правило, в то время, пока на улице светло, двери не заперты. Хозяева не имеют привычки закрываться, находясь в доме, и даже распахивают все двери настежь, выбираясь во двор. Но тут была настоящая глубинка, и все оказалось немного иначе, чем я привыкла.

Хозяйка провела меня в небольшую комнату, которая служила одновременно и столовой, и залом, и спальней для обитателей дома. И лишь небольшое пространство, отгороженное стругаными досками и разнообразными занавесками, служило чем-то вроде кухни, так как сквозь щели в этих занавесях была видна посуда на полках, развешанных вдоль стен, и старенькая газовая плита.

Хозяйка дома, убрав с кресла лоскуты ткани, пригласила меня располагаться в нем. Мебель здесь тоже была очень старой: кресло, диван и большой светлый шкаф, несколько самодельных полок на стенах — вот, пожалуй, и вся обстановка. И диван, и кресло, и даже небольшая тумбочка были застелены лоскутными покрывалами-скатертями.

На диване прямо напротив меня сидел парнишка лет шестнадцати, а девушка, точная копия своей матери, полулежала на диване, подобрав под себя ноги.

— Я слухаю вас, — проговорила хозяйка дома, располагаясь на табурете.

— Меня зовут Татьяна Иванова, — представилась я. — Я частный детектив и в данный момент занимаюсь расследованием исчезновения вашего мужа, Степана Степановича. Об этом меня попросил его сын, живущий в Украине. — Выражение лица женщины почти не изменилось, на нем лишь появилась какая-то сосредоточенность и чуть больше внимания к моим словам. — Меня интересует, когда и куда уехал ваш муж, Ведрин Степан Степанович? — с ходу перешла к делу я.

Обитатели дома, переглянувшись между собой, чуть ли не в один голос ответили:

— В Украину.

— Как давно это произошло? — задала следующий вопрос я, внимательно наблюдая за всеми присутствующими.

— Да уж месяца два, наверное, — ответил паренек.

Мать и сестра, соглашаясь, закивали головами.

— А зачем он поехал в Украину? — был новый вопрос от меня.

— Как зачем? Мы ведь раньше жили в Украине. Там у нас остались родственники. Вот Степан и поехал в гости, — начала рассказывать хозяйка дома. — Что ни говори, а родина, она тянет к себе. Да вы располагайтесь поудобнее. Если не торопитесь, я сейчас вам все расскажу подробненько.

Нет, торопиться мне было некуда. Я за тем и приехала, чтобы все подробно узнать по этому поводу и дать ответ заказчику. Так что времени у меня море.

Я кивнула, а хозяйка дома тем временем продолжала:

— Ой, да я вам, кажется, не представилась, — она снова заулыбалась своей приятной улыбкой. — Меня кличут Соня.

— Очень приятно, — проговорила я, вновь рассматривая женщину.

Ее широко открытые глаза, как-то по-детски смотрящие на мир, ее улыбка, тонкая девичья талия в облегающей одежде, ее приятный быстрый говорок на украинский манер — все притягивало мое внимание, и это несмотря на то, что я не была такой уж доверчивой и наивной особой, как многие. А хозяйка продолжала говорить и говорить.

«Точно, как героиня из „Вечеров на хуторе близ Диканьки“, — заметила я, слушая ее. — Все же настоящую украинку не спутаешь ни с кем».

— Мы со Степаном жили в Украине восемь лет, — активно жестикулируя, приятным голоском пела женщина. — А как Советский Союз стал разваливаться, решили переехать сюда, в Тарасовскую область. Ой, знаете, — она всплеснула руками, — у нас ведь с ним давняя любовь. В детстве я была озорная дивчина. С парубками больше водилась. У брата всегда дружки ватагой были, а я за ними хвостиком всегда ходила. Они от меня убегали, прятались, а я все равно за ними… Как-то вот компании подруг мне скучными казались. А мальчишки — другое дело. Я с ними кругом лазила. Потом в школу пошла, а все равно с ними. А уж когда в классе седьмом или восьмом была, Степан за мной стал ходить. Влюбился, — она звонко рассмеялась.

Я слушала ее рассказ, а сама рассматривала ее детей.

Афанасий и Евдокия продолжали сидеть на диване, внимательно слушая мать, будто им все это было совершенно неизвестно. Причем внимание их мне в первые минуты почему-то показалось немного неестественным. В целом же Евдокия весьма мило улыбалась и даже иногда напоминала матери о каких-то интересных, на ее взгляд, моментах молодости той. Просила подробнее остановиться на том или ином сюжете. Афанасий же, высокий и худой паренек, все время отпускал шуточки, выискивая в рассказе матери смешные стороны. У него это получалось как-то само собой, к месту и незлобиво.