— Я, право, не знаю. Сейчас губернатор осматривает его. Но, вероятно, его состояние получше, чем Декера.

— Да, а что с ним случилось? Я видел, как из автобуса его выносили на носилках, но ничего больше разглядеть не смог.

Губы Линка искривились в гримасе.

— В самом начале заварушки он предпринял попытку освобождения контактной группы из автобуса. Моджои распотрошили его руку практически до кости.

Пайер почувствовал, как затвердели мышцы его шеи.

— О Боже, а он…

— Слишком рано делать какие-либо выводы, кроме того, что он, вероятно, останется жив. — Линк облизнул пересохшие губы. — Послушай, а Киммерон сказал что-нибудь о Юстине? Они обменялись с Джошуа, когда тот доставил на корабль Декера, и его увезли в Пурму.

«За необоснованные смерти в Пурме», — сказал Киммерон, приговаривая «Каплю Росы» к смерти. Так это работа Юстина? Несомненно. Но Киммерон при переговорах об освобождении остальных пленников ни словом не обмолвился о нем. Тогда был ли он на свободе в эту квасаманскую ночь?

Или его уже нет в живых?

— Киммерон ничего не сказал о нем, — медленно проговорил он. — Это случилось, — забрезжила в его голове смутная мысль, — несчастье с Юстином, — о чем он не переставал беспокоиться с самых первых минут миссии. — Полагаю, что все будем делать по порядку. Сядем в Пурме, вернем на борт целых и невредимых Юрия и Марка… а потом постараемся разузнать, что можно, о Юстине.

— Ладно, — Линк еще некоторое время изучал его лицо, а потом кивнул. — Ладно. Давай вернемся в комнату для отдыха и узнаем, что происходит.

— Конечно. — Вернуться в комнату для отдыха, где их будет ждать Джошуа… Но Пайеру вовсе не обязательно говорить ему, что брата его уже может не быть в живых. Во всяком случае пока.

Крепко привязанный ремнями к страшно неудобному стулу для допросов, Ринштадт не спускал глаз с двери, за которой скрылись его следователи. Объективы камер были сфокусированы на нем, поэтому он постарался придать своему лицу безразличное выражение.

Но сделать это оказалось не так-то легко. Допрос был жестоким и велся на повышенных тонах. И Марк испытал немалое облегчение, когда четверо квасаман внезапно отключили бьющий в глаза ослепительный свет и вышли из комнаты. Но по мере того, как продолжали тянуться минуты и у него уже было достаточно времени, чтобы собраться с силами, их продолжительное отсутствие стало с каждой секундой казаться все более зловещим. Что такое особенное могли они готовить для него, что отняло у них уже более получаса? Шоковую обработку? Акустическое воздействие? А может быть, и нечто более кошмарное и ужасное, как, например, медленное расчленение? От этой мысли у него засосало под ложечкой. Рискнуть своей жизнью и умереть мгновенно ради того, чтобы получить возможность увидеть Квасаму, он еще был готов. Но медленная и мучительная смерть не входила в его намерения, а о технологии Авентайна он знал гораздо больше, чем ему хотелось бы рассказать им.

Без предупреждения дверь распахнулась, и Ринштадт, несмотря на предпринятые старания, все же вздрогнул. Внутрь вошли двое из четырех следователей и подошли к нему. Некоторое время они молча обозревали его, Ринштадт с трудом заставил себя не отводить от них взгляд. Потом также без слов они наклонились и стали отвязывать его.

Ну вот, оно началось, — подумал Ринштадт и собрался с духом. Камера пыток была уже подготовлена, и теперь ему предстояло узнать, что же они придумали.

Квасамане закончили свою работу, и как только Ринштадт разогнул ноги и поднялся, они повернулись и вышли. Дверь шумно захлопнулась, и он снова остался один.

Его одурманенному мозгу это действие показалось совершенно бессмысленным. Но времени для недоумений они ему не оставили.

— Ринштадт, — прогремело из невидимого динамика, — твои компаньоны договорились о твоем освобождении. Тебе позволят поесть и попить, а потом отвезут на окраину города.

С громким щелчком динамик умолк. Одновременно с этим внизу двери открылась щель, и внутрь втолкнули дымящийся поднос.

В этом тоже он не видел никакого смысла. Что, интересно, стоящее могла предложить «Капля Росы», что квасамане сочли адекватным обмену на жизнь Ринштадта? Но при виде еды в его смятенном мозгу промелькнула другая очевидная мысль.

Яд. Похлебка и ягодный сок отравлены, и очень скоро он скажет все, о чем его только не попросят, чтобы получить вожделенный антидот. А может быть, его и в самом деле выпустят, но он, прежде чем авентайнцы успеют очистить его систему, все же умрет, и это будет финальный акт мести квасаман?

В животе у него забурчало, напоминая о том, что после обеда в Харисиме у него во рту не было ни крошки. С тех пор прошла целая вечность, а при более серьезном размышлении от отравления, на его взгляд, сильно разило мелодрамой.

Снова его желудок дал о себе знать. А что, если он просто откажется от еды? Если еда безвредна, вероятно, ничего не произойдет, пожалуй, за исключением того, что он по-прежнему будет голоден. Но, если она отравлена, они могут прийти и затолкать ее в него.

Подойдя к подносу, он поднял его с пола и осторожно понюхал содержимое миски и кружки. До этого во время поездок контактной команды он уже неоднократно пробовал и похлебку и сок. И то, и другое, насколько он помнил их запах, пахло, как обычно. Некоторое время он продолжал бороться с искушением, но если это действительно был шанс обрести свободу, не стоило подвергаться даже минимальному риску.