Шрифт:
Новое торопливое совещание. Переводчик, похоже, испытывал проблемы, пытаясь смягчить ответы Бадера. Наконец он опять повернулся к нему.
«Герр генерал говорит, что французы уже наказаны. („Боже, что они с ними сделали?“ — подумал Бадер.) Единственное, что хочет знать герр генерал, проявил ли персонал госпиталя беспечность, когда вы бежали?»
Это вопрос поразил Бадера, который понял, что судят не его. Он на всякий случай спросил:
«Простите, а кого здесь судят?»
Теперь удивился переводчик.
«Как кого? Работников госпиталя, конечно».
После этого все стало просто. Бадер опять стал само обаяние и объяснил, что не следует наказывать работников госпиталя, потому что они не могли даже предположить, что он вылезет в окно. Они все сделали совершенно правильно, поставили часового у двери и приняли другие разумные меры предосторожности. Разумеется, просто быть умным задним числом.
Ему показалось, что он слышит аплодисменты у себя за спиной.
Когда он закончил, и зондерфюрер уводил его, работники госпиталя с благодарностью смотрели вслед. Часовой больше не отходил от Бадера ни на шаг.
Когда он вернулся в Дулаг, то первым делом спросил:
«Как дела с туннелем?»
Люббок ответил, что работы продвигаются хорошо.
Через 3 дня разразился новый скандал. Бадер лениво прогуливался по коридору, держа руки в карманах, когда столкнулся с капитаном Люфтваффе по фамилии Мюллер. Мюллер остановился и посмотрел на него, но Бадер не вынул рук из карманов, а трубку изо рта. Тогда немец сказал:
«Герр подполковник, вы должны отдать мне честь».
«Почему?»
«Все пленные должны отдавать честь немецким офицерам».
Бадер сухо ответил:
«Женевская конвенция говорит, что я должен отдавать честь вражеским офицерам равного или более высокого звания. А вы всего лишь капитан».
«Я представитель коменданта, и вы должны отдать мне честь».
«Я не козыряю даже самому коменданту. Он всего лишь майор», — возразил Бадер.
«Но это приказ коменданта!» — раздраженно крикнул Мюллер.
«А мне наплевать. Приказ незаконный, и я не собираюсь отдавать вам честь».
Через полчаса примчался вестовой и сообщил, что Бадер должен приготовиться покинуть Дулаг Люфт через 20 минут.
Глава 25
Через 2 дня он сидел на жесткой скамейке вагона третьего класса, который мчал его под мелким дождем к Любеку. Там его пересадили в вагон для перевозки скота, который промчался по унылым песчаным пустошам к одинокому лагерю Офлаг VIB. Там у Бадера сняли отпечатки пальцев, отобрали обручальное кольцо (последнюю память об отце) и бросили за колючую проволоку, где уже сидели 400 тощих и измученных британских офицеров.
Вот тогда начались настоящие трудности. Лагерь под Любеком не получал посылок Красного Креста. Комендантом был грубый и жестокий офицер, уже прославившийся заявлением, что Женевская конвенция по защите военнопленных написана погаными старухами, и он не собирается ее соблюдать.
Лишь несколько заключенных были офицерами Королевских ВВС (в основном там сидели армейцы), но Бадер не знал никого из них. Бараки были такими же деревянными сараями, как в Дулаг Люфт. Все разговоры и мысли вертелись вокруг того, когда в следующий раз дадут еду. Однако, когда ее выдавали, радости это не вызывало. Дневной рацион состоял из трех кусочков черного хлеба с тонким слоем маргарина, пары картофелин и чашки супа. Вероятно, была какая-то другая еда, но ее разворовывала охрана.
Один из часовых прострелил заключенному руку, когда тот пытался подобрать мяч, залетевший в запретную зону [16] . Фельдфебель поблагодарил часового и пожал ему руку. Это был совсем другой лагерь.
16
10 ярдов внутри колючей проволоки.
Через 2 дня после Бадера туда же прибыли Люббок и Пит Гарднер.
«Что случилось с туннелем?» — спросил Бадер.
Они сразу помрачнели. Оказалось, что сразу после его отъезда в барак заявились охранники, направились прямо к нужной кровати и все разрушили с издевательскими усмешками. Они даже знали, кто именно вел подкоп.
Следующий месяц Бадер привыкал к новой жизни. Он не стал тратить время на пустые сожаления и понапрасну лить слезы. Как несколько лет назад он принял как данное потерю ног, точно так же теперь он привык к потере свободы. Однако сейчас он не терял надежды на выздоровление — побег. Он разговаривал со многими людьми, которые провели за решеткой год и более. Он внимательно собирал все слухи, касающиеся побегов, и понял, что вырваться из лагеря — это только половина дела. Нужно было удрать за пределы досягаемости немецких лап, и сделать это было гораздо сложнее.
В начале октября немцы загнали весь лагерь в вагоны для перевозки скота и отправили к новому месту заключения — в Варбург, недалеко от Касселя. Именно там они держали всех пленных британских офицеров. Пленные были взволнованы, как школьники во время каникул. Они надеялись на то, что в новом лагере условия будут получше. Кроме того, существовало несколько способов бежать из поезда по пути. Они, к сожалению, не подходили для человека, потерявшего ноги. Ночью несколько офицеров-летчиков пропилили дыру в полу зазубренным ножом, и во время короткой остановки несколько человек выпрыгнули. Бадер завидовал им до тех пор, пока один из пленных не ошибся и не попал под колеса. Ему отрезало обе ноги, и он вскоре скончался.