Шрифт:
Особого выбора не было. Раньше или позже — они заставят его силой. Это будет новое унижение. Или они отберут его протезы. Немного повеселившись и потешив гордость, Бадер проворчал:
«Ладно. Я пойду и посмотрю».
Он не спеша захромал по коридору вслед за немцами. Они прошли через решетчатые ворота и двинулись по коридору мимо дверей с глазками. Наконец фельдфебель остановился и толкнул дверь. Бадер заглянул в крошечную камеру с выбеленным потолком, такую узкую, что, вытянув руки, он мог коснуться одновременно обеих стен. Возле стены стояла узкая кровать, а высоко под потолком виднелось маленькое зарешеченное окошечко.
Бадер хмыкнул:
«Черт меня побери, если я туда войду».
Зондерфюрер начал упрашивать:
«Ну, пожалуйста, подполковник. Вы обнаружите, что она достаточно удобна, и мы будем за вами ухаживать».
«Нет!»
«Но вы должны. Меня расстреляют, если вы сбежите», — зондерфюрер был не на шутку напуган.
Бадер снисходительно глянул на него:
«Действительно?»
«Мы дадим вам слугу», — он ничуть не шутил.
«Что еще?»
«Мы будем оставлять дверь камеры открытой».
(Это мало что значило, так как железная дверь в конце коридора была надежно заперта.)
«Мне нужен стол. Со скатертью. И немного чая».
«Согласен, подполковник. Но, пожалуйста, войдите туда».
«Нет. Сначала слуга и стол».
Фельдфебель убежал и вскоре вернулся вместе с маленьким мужчиной, который тащил стол. Они оставили дверь открытой и ретировались. Сапоги немцев громко стучали по каменному полу коридора.
Оставшись один, Бадер быстро подтащил стол к окошку, затем схватил стул и поставил на стол. Аккуратно взгромоздившись на самый верх пирамиды, он ухватился за решетку и попытался подтянуться, чтобы выглянуть наружу. Ему удалось подтянуться к решетке, но стена оказалась слишком толстой и полностью закрывала обзор. Тогда Бадер начал изо всей силы трясти решетку, надеясь расшатать ее.
Позади раздался сдержанный смешок. Бадер обернулся и увидел маленького человечка, бесстрастно глядящего на него.
«Vous ete Beige?» — быстро спросил Бадер.
«Nein. Ich bin Deutsch», — холодно ответил коротышка.
Разочарованный Бадер, дурацки улыбаясь, начал спускаться. Слуга помог ему, затем снял стул и поставил на стол чашку чая. Затем многозначительно покачал головой и бесшумно выскользнул. В отличие от солдат он был обут в туфли на резиновой подошве.
Бадер обнаружил, что кровать жесткая, как доска. Собственно, это и были дощатые нары. Поэтому он прокрутился всю ночь без сна, размышляя.
(Ошеломленный шоком плена и последовавшими унижениями, Бадер снова превратился в законченного склочника. Он сможет удовлетворить свою гордость, только бежав. Во время перепалок с Румпелем и зондерфюрером ему удалось немного отвести душу. В достоверность происходившего трудно поверить, но так оно и было на самом деле. Впрочем, можно предположить, что немцы имели особый приказ на его счет. Если бы у него были нормальные ноги, они, скорее всего, вели бы себя совершенно иначе. Но даже с нормальными ногами Бадер вел бы себя так же. Ведь маленький демон поселился внутри него задолго до катастрофы в Ридинге. Можно гадать относительно реакции немцев. Ведь он излучал энергию, присущую смелому цивилизованному человеку. Немцы, склонные слишком уважать звания и силу, всегда пасовали перед такими людьми… до определенного предела, разумеется. Однако внутреннее чутье Бадера всегда безошибочно подсказывало момент, когда он доходил до предела дозволенного. Затем он менял тактику и становился вежливым и послушным. Пытаться разговаривать с ним с позиции силы было бессмысленно, так как Бадер презирал оборону и сразу переходил в наступление. Лишь когда становилось ясно, что струна натянута до предела, он внезапно отступал.)
Примерно в 10 утра зондерфюрер и часовые повели его в большое здание, где доставили в огромный зал. Это было зрелище! Через весь зал тянулся длиннейший стол, за одним концом которого восседали 6 суровых офицеров. Трое из них выглядели, как генералы (таковыми, собственно, и являлись). Однако на Бадера это не произвело особого впечатления. Может быть, причиной тому немного экстравагантная британская гордость, вскормленная столетиями традиций, предполагающих соблюдение прав личности и неуязвимость от незаконных преследований [15] .
15
Автор знаком с одним британским лордом, который, попав в плен к итальянцам, довел тюремщиков до бешенства, каждое утро требуя на завтрак мармелад.
За другим концом стола сидели врачи, несколько солдат и сестер из госпиталя Сент-Омера. Бадер улыбнулся им и приветливо сказал: «Хэлло». Однако они лишь мрачно проводили его глазами. Молодой офицер Люфтваффе сделал приглашающий жест в сторону кресла перед столом и сказал:
«Не будете ли вы добры сесть?»
«Нет, не буду», — ответил Бадер. Про себя он подумал, что если бы офицер предложил ему стоять, он немедленно сел бы.
Судьи переглянулись и начали о чем-то совещаться. Лысый генерал с физиономией заговорщика, сидевший в центре, что-то сказал офицеру Люфтваффе, который выступал в качестве переводчика, и офицер повернулся к Бадеру:
«Клянетесь ли вы говорить правду?»
Бадер даже возмутился:
«Разумеется, нет».
Офицер уставился на него так, словно не расслышал сказанного, и пробормотал:
«Прошу прощения?..»
«Я сказал, что, разумеется, не буду. Переведите это суду».
Офицер нервно повернулся и заговорил с судьями. Брови лысого генерала взлетели вверх. Офицер снова обратился к Бадеру:
«Герр генерал желает знать, почему вы не желаете говорить правду?»
Бадер ответил:
«Если вы будете спрашивать меня о французах, я обязательно солгу».