Бэнсон, отступив на шаг, приглашающе качнул Коброй. Ричард подобрал шпагу, торопливо попятился.

Пятился он к дальней стене, вдоль которой выстроился ряд деревянных щитов с мишенями, и, если учесть, что слева и справа от него были высокие земляные стены, то его отступление выглядело так, будто он сам загоняет себя в мышеловку.

– Позовите Дюка!! – снова прокричал Ричард, и в его голосе явственно различились и ярость, и ненависть, и растерянность, и самое главное – страх.

– Уже зовут, мистер Гонгоутри, – отозвался Стэнток (таким тоном, словно хотел сказать: «Довольно тебе верещать. Твоя же игра, по твоим же правилам»).

Ричард, без сомнения, чутко уловил, что из-за столов помощи ждать нечего. Змей размеренно приближался, и командир охраны, решив наудачу проверить – так же его противник неуязвим в движении, как в неподвижной стойке, вновь сделал неожиданный, длинный, стремительный выпад. Всё повторилось. Снова лязгнул металл, и шпага вновь вылетела влево-назад, и точно так же ударила острой кромкой хозяина – но теперь она прошла немного повыше, и рассекла Ричарду щёку.

Бэнсон снова позволил противнику поднять шпагу, и только после этого снова двинулся вперёд – ровно, спокойно, неотвратимо.

– Да кто ты такой? – кривясь от боли и ненависти, шипел, отступая, начальник охраны. – Кто позволил тебе убивать знатного дворянина?

– Закон, – тихо ответил Змей, приближаясь.

– Какой к чёрту закон?! – взвизгнул Ричард, выставив перед собой шпагу и отступая умелым, заученным шагом.

– Простой закон, – сообщил Змей. – «Убийца должен быть убит».

– Да ты кто здесь, судья?!

– А ты?..

Командир охраны больше не нападал. Он только пятился, время от времени перекладываясь то вправо, то влево, – но страшный в своём спокойствии, пришедший неизвестно откуда противник легко разворачивал корпус в навязываемую ему линию, и невесомо приподнимал невиданный жёлтый клинок. Так они дошли до дальней стены, и здесь, прикоснувшись спиной к мишени и поняв, что отступать дальше некуда, Ричард предпринял последнюю, отчаянную попытку спастись. Хорошо усвоив, чем заканчиваются его прямые, пусть и самые эффективные в шпажном бое выпады, он решился на хитрость. Упав на одно колено, он пустил шпагу не в длинный укол, а сбоку, секущим ударом, на манер топора или сабли, целясь противнику под колено. Лезвие шпаги почти дошло до ноги Змея, – в долю секунды Ричард увидел это, – но в самый последний момент он увидел ещё и другое: мелькнул вниз вдоль ноги и воткнулся в землю широкий золотистый клинок, и вместо колена шпага со всей злою силой ударила в его тяжёлый металл. Неповреждённая нога передвинулась и наступила на лезвие возле самой гарды.

Противники были очень близко. Они обдавали друг друга жарким дыханием. И Ричард, решив, как последний шанс, использовать эту близость, выпустил рукоять шпаги и, заведя руку за спину, выхватил короткий, почти без гарды, кинжал. Но проклятый телохранитель, отобравший-таки у него шпагу, не стал разворачивать её остриём в сторону находящегося очень близко противника, а просто ткнул массивным эфесом рукояти прямо в лицо.

Ричард, отброшенный ударом на доски мишени, нашёл-таки в себе силы взмахнуть рукой с кинжалом, – и в этот момент издалека, от столов послышался повелительный крик. «Это Дюк!» – поняли оба, – и Ричард обрадовался этому крику, как пришедшему в последнюю секунду спасению, но в этот миг его собственная шпага пробила ему грудь, приколов к деревянному щиту.

Следующие действия Бэнсон предпринял как бы в полусне. Вытянув из гнёзд ножки щита, он поднял его, вместе с дёргающимся ещё телом, на плечо, склонившись, выдернул из земли Кобру, и неторопливо потопал назад, к столам, вдоль отлично простреливаемого коридора. Он шёл и думал, что никогда, наверное, в своей жизни не был ещё столь уязвим. Приди в голову Дюка прихоть избавиться от вышедшего из повиновения телохранителя – и десяток пуль ударят мерно идущего Бэнсона в грудь и лицо. «Даже если, – лихорадочно думал Бэнсон, – мне дадут дойти до столов, то и тогда ещё – не спасён: Дюк потребует объяснений».

Но, поскольку в Змея пока ещё не стреляли, хозяин, очевидно, ждал этих объяснений. «Что, что сказать? Что возмущён был ненужным и подлым убийством? Для Дюка это ничто. Ричард таким образом укреплял дисциплину. И что же с ними сотворил Змей? С командиром охраны, а теперь ещё и с этой самой дисциплиной?»

Бэнсон почти дошёл до столов, а внятного объяснения так и не выдумал. «Плохо дело», – решил уже он и вдруг услыхал голос мастера Альбы. Близко, как если бы старик стоял всего в полушаге. «Я вижу…», – отчётливо сказал Альба. Бэнсон недоумевающе повёл головой, сделал ещё пару шагов, прислонил щит с приколотым к нему Ричардом к одному из столов и, когда, выпрямившись, встретился взглядом с напряжённым взглядом хозяина, Альба снова сказал: «Я вижу мысли». И Бэнсон понял.

– Я вижу мысли, – негромко и быстро сказал он, подавшись к Дюку.

Дюк недоумевающе, а затем с видом страшной догадки вскинул брови.

– Опасные мысли? – торопливо переспросил он. – Как у Глустора?!

Бэнсон, протискиваясь между столов, кивая на вопрос Дюка, добавил:

– Отойдём в сторону!

Дюк, опасливо оглянувшись, отошёл вместе с ним.

– Ты что-то увидел в мыслях у Ричарда? Что? Говори!

Но Бэнсон, прежде чем ответить, демонстративно встал так, чтобы закрыть хозяина спиной от охранников. Потом сказал:

– У него есть сообщник. Если он сейчас стоит у стола – плохо дело. Кто приказал охране взять пистолеты?

– Я…

– Если у него сейчас два пистолета, то, возможно, первая пуля будет мне в спину, а вторая, когда я упаду…

Дюк, побледнев, осторожно выглянул из-за спины Змея.

– Стэнток! – прокричал он. – Всем положить пистолеты! И отойти от столов, всем!

Обрывком взгляда отметив, что приказание выполняется, он снова торопливо спросил:

– Ну так и что?!

– Я увидел его мысли, как только подошёл. Сегодня он должен был вас убить.