– Я бы тоже хотел пострелять, – сказал он, бросив взгляд в направлении отдалённых пистолетных хлопков.

– Пострелять? – переспросил Дюк, вернувшийся было к своим важным бумагам.

– Да. Потренировать глаз и руку. Если только в ближайший час серьёзных гостей не предвидится.

– Что-ж, хорошая мысль, – кивнул Дюк. – Ты, вообще-то, будешь нужен лишь завтра ночью. А пока, действительно, можешь поупражняться. Стрелковое поле найдёшь по звуку. Спросишь там Стэнтока, это мой офицер. Скажешь ему… Впрочем, ничего говорить не придётся. Только появись – тебе всё предоставят без объяснений. Ты в глазах моей охраны – фигура!

Бэнсон склонил голову до позиции этикетного полупоклона, повернулся и вышел. «Как хорошо! – размышлял он на ходу. – Какая удачная мысль! Есть возможность узнать – что же это Дюк затевает».

Стрелковое поле было устроено умно и просто. Два длинных земляных гребня высотой в полтора человеческих роста упирались в ещё более высокий поперечный холм, у подножья которого были выставлены мишени – сбитые в большие квадраты деревянные плахи. У входа в этот длинный земляной коридор под прочным навесом с черепичной кровлей стояли армейские оружейные столы. Возле них находилась почти вся дюкова охрана – человек десять-двенадцать. Кто-то заметил, что Бэнсон подходит, и тотчас от общего строя стрелков навстречу к главному телохранителю направился высокого роста, широкоплечий, проворно ступающий человек. На аристократически бледном лице его резко выделялись густые чёрные усы с острыми, загнутыми вверх кончиками.

– Стэнток! – представился человек и поклонился.

– Бэнсон, – свободным и дружелюбным жестом протянул ему руку телохранитель.

– О, у Змея есть имя, – улыбаясь, сказал офицер, искренне и крепко отвечая на рукопожатие. – Пришли пострелять, или с поручением?

– Пострелять, – коротко кивнул Бэнсон.

– Освободите один стол! – приказал Стэнток, обернувшись к охранникам.

– Вот этот!! – быстро отозвался один из них с такой вложенной в интонацию командной силой, что Бэнсон мгновенно понял: есть здесь ещё один командир, соперник Стэнтоку, конкурент с неутолимым импульсом власти.

«К этому нужно внимательней присмотреться». И, прежде чем повернуться к поспешно освобождаемому столу, Бэнсон задержал взгляд на лице властительного командира. Он и похож был на Стэнтока – такого же высокого роста, крепок, с такими же чёрными, хотя и не загнутыми усами. Вот только глаза были совершенно иные: с отчётливым блеском, – так блестит иногда шерсть безупречно здоровых, упитанных чёрных котов. В этих глазах Бэнсон за короткий миг высмотрел и влюблённость в себя, и укоренившуюся привычку непрерывно упиваться ощущением физической силы молодого, здорового организма, и непреклонную волю, и твёрдость характера, часто доходящую до жестокости, и неукротимую склонность повелевать. «Такие глаза я видел лишь раз, – подумал Бэнсон, – когда мы жили с Томасом и остальными на острове Локк, – глаза, которыми смотрел на окружающих мистер Стив.»

– Позвольте представить, – спокойным и вежливым тоном, несмотря на явную бестактность, услышанную всеми в надменном и властном приказании второго командира, сказал Стэнток Бэнсону и протянул руку в сторону второго командира: – мистер Ричард Гонгоутри, начальник охраны мистера Дюка.

– Мне Дюк сказал – «найди Стэнтока», – пояснил вполголоса Бэнсон. – И я подумал, что это вы – начальник охраны.

– Нет. Я отвечаю за, так сказать, техническую сторону дела. Оружие, приёмы боя, привитие навыков. Во всём остальном повелевает Ричард.

Бэнсон понимающе кивнул.

И ничто не предвещало беды. Телохранитель Дюка подошёл к указанному Ричардом столику, принялся поправлять кремни в лежащих на нём пистолетах. В это время один из охранников со всей скоростью, на которую был способен, побежал в глубину стрелкового коридора. Добежав до щитов, он нацепил новую мишень – для Змея, и так же стремглав вернулся обратно.

– Спасибо, – кивнул ему Бэнсон. – Только не нужно мне… услуживать. Сам бы повесил. Я – такой же, как вы…

Все последующие события слились в череду коротко мелькающих сцен.

– Ну да, «такой же, как мы»! – негромко, но внятно проговорил один из охранников. – При первой же встрече положил четверых наших – а они были в сёдлах! И в руках у них были не зубочистки!

– Точно! – откликнулся ему кто-то неуместно весёлым голосом. – А в Плимуте телохранитель горбуна попробовал со Змеем позадираться, так мы расхлестали из мушкетов и телохранителя, и охрану, и самого горбуна!

При последнем слове весёлого человека Бэнсон непроизвольно посмотрел в его сторону, так как тот вдруг осёкся, словно ему заткнули рот. Это было почти что так: говоривший стоял, стиснув зубы, а нижнюю челюсть ему поджимал ствол пистолета. Ричард, поднимая руку с зажатым в ней пистолетом всё выше, заставил «весельчака» совершенно задрать голову, и, когда тот поднял побагровевшее, с часто моргающими глазами лицо к небу, Ричард нажал на курок. Это было бы похоже на шутку, если бы всех не заставил вздрогнуть внезапный грохот выстрела. И то, что осталось от головы только что жившего человека, заставило всех принять факт, что это не шутка.

– Никто из нас, никогда, – с поразительным спокойствием в голосе проговорил Ричард, – не встречался и не имел никакого дела с убитым в Плимуте горбуном. Мы и понятия не имеем, кто такой был этот горбун.

Все присутствующий стояли, охваченные секундой оцепенения, а Ричард наклонился, вложил в руку застреленного им человека длинный дымящийся пистолет и, распрямившись, воскликнул:

– Вот до чего доводит неосторожное обращение с оружием! Ты и ты… (он указал на двоих охранников), – отнесите тело в дом и сообщите хозяину о несчастье.