– Но скажите тогда мне еще одну вещь, – Гордон придвинул к себе подозрительно пахнущую кружку, – Я был в каком-то здании, скорее всего, в бывшей столовой. Я видел там… на столах… Да вы и сами знаете.

– Знаю, – легко согласился Григорий, – Я понимаю, это смутило тебя. Но смятение – опасно, ибо оно порождает мать греха – сомнение. Я не смогу объяснить тебе этого… Скажем так, я пытался вырвать души своих братьев из рук Дьявола. У меня не получилось.

Они помолчали. Фриман молчал, обдумывая услышанное. И решительно ничего не понимал. Григорий вдруг взял свою кружку и посмотрел на мрачный город.

– За спасение ваших душ, братья, – сказал он и одним махом осушил кружку, шумно выдохнув.

Фриман, поняв, что сейчас не может обособляться, тоже хлебнул из кружки… И тут же поперхнулся, подавив огонь в горле. Неужели это…

– Это что, водка? – тупо спросил Гордон, отдышавшись.

– А что же еще? – с насмешкой посмотрел на него Григорий, – Пей давай. Согреешься.

Гордон покачал головой и отодвинул от себя кружку, в которой плескались остатки напитка.

– Я не могу сейчас, – довольно неловко произнес он, – В другой раз – обязательно, но… Поймите…

– Ха! – Григорий закрыл бутылку и отставил кружку, – А зря. Алкоголь они не переносят, – и он кивнул в сторону города, – Даже запах.

Фриман удивленно поднял брови, но все же не сдался. И с двойным энтузиазмом набросился на суп, быстро доев его до конца. С наслаждением съев кусочки мяса, он вдруг заинтересовано глянул на Отца Григория.

– А из чего этот суп? Ведь продуктов, как я понимаю, здесь не продают?

Григорий встал, и в его глазах снова мелькнул веселый огонек.

– Из хэдкрабов, из чего же еще? – спокойно ответил он, убирая котел.

Гордон резко закашлялся, его глаза расширились от неожиданности и отвращения. Застонав, он поморщился и злобно глянул на священника.

– Это вы что, так шутите? – спросил он сдавленным голосом, чувствуя, что суп просится наружу.

– Нет, брат. Я сказал правду. Что тебя так напугало? Тебе ведь понравился вкус? Этих существ вполне можно есть, если проварить пять часов на медленном огне, давая воде с ядом выкипеть. А попробовал бы ты из них жаркое!

– Нет, спасибо, – проворчал Гордон, резко вставая.

– Я уже долго питаюсь лишь этим, и, как видишь, жив пока, – обнадеживающе сказал Григорий, подхватывая со стула ружье.

Фриман, стараясь не думать о том, что он только что ел, оглядел церковный двор. Григорий словно прочел его мысли:

– Мне думается, что тебе не хочется больше оставаться в Рэвенхольме, – сказал Отец Григорий.

– Вы правы, – усмехнулся Гордон, – Я это почувствовал сразу, как оказался в этом городе.

– Ну, а по сему, – Григорий кивнул на тропинку за церковью, – Пойдем, я покажу тебе выход через старые шахты.

– Ну что ж, пойдемте, – и Гордон снова взял все свое вооружение.

– Следуй за мной, брат. Но ступай осторожнее, – Григорий понизил голос, – Ибо это – священная земля.

И он тут же быстрым шагом направился по тропинке, Фриману пришлось догонять его. Нагнав его, Гордон с надеждой спросил:

– Но вы-то пойдете со мной?

Григорий долго молчал, прежде чем ответить. Фриману вдруг стало его жалко. Он сейчас боролся, боролся с самим собой.

– Нет, – медленно сказал Отец Григорий, – Я не уйду.

– Но почему? – Гордон не поверил ушам.

Но Григорий даже приостановился и мягко поглядел на Фримана.

– Я остаюсь. Пастух всегда должен оставаться со своим стадом, – Григорий усмехнулся, – Особенно, если оно стало непослушным.

И он снова пошел быстрее. Дорога вела через какие-то поросшие мхом и травой скалы и валуны, скатившиеся с холмов. Все было спокойно. Они шли, и Гордон заметил, что небо начало светлеть. Неужели эта вечная ночь скоро кончится?

Ответом на это немой вопрос были тихий рев и ритмичный стук ног по земле. Фриман вдруг заметил мелькнувшую сверху, на скалах тень. Вторую, треть… Вскинув ружье, Фриман выстрелил в бегущего сверху зомби. Дробь оторвала на бегу перерожденцу ногу, и он, с жутким воем покатился вниз. На землю он упал уже бесформенным сучком гнили, и тут раздался второй выстрел – стрелял Григорий.

– Покойся с миром, дитя! – крикнул Григорий, уже целясь в следующего перерожденца, – Брат! Держись ближе ко мне!..