— Боулз, — тем же бесстрастным голосом проговорил Лайт. — Ваша главная тайна стала достоянием всего человечества. Может быть, теперь вы укротите свою слепую ярость и поймете, что ваша игра проиграна. Назовите кодовые команды для затопления подводных кораблей.

— Хорошо, — помедлив, сказал Боулз. — Дайте мне связь с пультом диспетчерской. Я сам сделаю все, что нужно.

Лайт внимательно на него посмотрел, потом вдруг повернулся к земной аудитории:

— Бобби! Ты меня слышишь?

— Слышу, Гарри! Слышу! Спасибо тебе, Гарри!

— Взгляни на голограмму Боулза и сообщи, что она показывает.

Не все, следившие за передачей из Кокервиля, поняли, чем грозил им проект «Прополки». Как и все другие войны, которые происходили в прошлом и казались немыслимыми до того, как они становились реальностью, так и эта, задуманная шайкой авантюристов, была непостижимой для обыкновенного человека. Не хватало времени, чтобы все понять, оценить и ужаснуться. Слишком стремительно разворачивались события. Поэтому все, что доносилось из Кокервиля, возбуждало не столько страх, сколько любопытство и возмущение. Совсем уже непонятным был диалог между могущественным доктором Лайтом и никому не ведомым Бобби.

— Гарри, — раздался голос Милза. — Минерва докладывает, что на голограмме Боулза Инт парализован ненавистью и отчаянием. Генерал готов уничтожить вместе с собой как можно больше людей.

— Спасибо, Бобби. — Лайт повернулся к Боулзу. — Вы неисправимы, генерал. Вы пытались обманом получить связь с подводными кораблями и дать команду на пуск ракет. Вам это припомнят, когда состоится суд народов над врагами человечества.

Боулз нагнулся к останкам своего адъютанта, вырвал из его рук пистолет и выстрелил в свой широко раскрытый рот.

Разные чувства разбудил у телезрителей этот выстрел. Но сильней других стала уверенность в том, что невероятные события, развернувшиеся в Кокервиле, касаются каждого. Отпали все сомнения в правдивости этого безвестного доктора Лайта. Все, о чем предупреждал Комитет Бдительности, подтверждалось страшными, неопровержимыми фактами. Только что по приказу Боулза был убит «отец мими», пытавшийся отмежеваться от заговорщиков, и вот уже сам генерал смотрит на людей мертвыми глазами.

Но на этом не оборвалась передача из кабинета Кокера. Утонувший в своем синем кресле, Сэм VI так и остался бы незамеченным, если бы он сам о себе не напомнил. Он вдруг сполз на пол, встал на четвереньки и, обратив лицо к землянам, залаял — громко, заливисто, часто подергивая головой. Загребая крепкими ногами и руками, он бегал по кабинету, наткнулся на недвижимого адъютанта и стал грызть его молодыми зубами. Сэм VI сошел с ума.

— Кто из врачей находится в непосредственной близости от главного корпуса? — спросил Лайт по внутренней связи.

Откликнулись сразу несколько голосов. Лайт приказал патрульному катеру доставить врачей в кабинет Кокера. Телезрители еще успели увидеть, как Сэм VI отбивался от врачей, пытался их кусать, пока его опрыскивали газом укрощения…

— Бобби, — сказал Лайт, выключая изображение, я сделал все, что мог. Дальнейшее от меня не зависит.

Макрожер недолго пребывал в невесомости. Лайт великодушно разрешил ему обрести точку опоры, и с той минуты начальник охраны Кокервиля, ровным счетом ничего не соображая, смотрел на экран и безучастно следил за тем, что происходит с его недавними боссами.

Ясно было одно — это странное существо, «не мужчина и не женщина», носившее имя доктора Лайта, оказалось сильнее самого Кокера и генерала Боулза.

А сила была для Макрожера главным критерием. Настоящим хозяином положения стал этот длинный, вихрастый человекоподобный господин, не боявшийся ни космического холода, ни ядерной радиации, ни высших земных властей. Следовательно, и подчиняться надлежало только ему.

Когда Лайт вспомнил о нем и вызвал по закрытому внутреннему каналу, Макрожер вскочил, вытянулся и со всей искренностью, на какую был способен, изобразил готовность служить новому боссу.

— Вот что, Макрожер, — сказал Лайт. — Никто лучше вас не знает гостей Кокервиля. Здесь много лишних людей.

— Так точно, сэр! Много лишних, сэр!

— Я разрешаю открыть два причала. Отберите всех женщин с детьми. Врачи пусть определят транспортабельность заболевших. И отправьте их на Землю.

— Слушаюсь, сэр! Отправлю всех к чертям собачьим!

— Так же, не к чертям, а на Землю, вы отправите всех, кого сюда доставили насильно. Но ни один человек, повторяю, Макрожер, ни один человек, добровольно сюда приехавший и не относящийся к указанным мной категориям, не должен покинуть Кокервиля.

— Ни один, сэр!

— В каждом отдельном случае, когда у кого-нибудь возникнет уважительная причина для полета на Землю, разбираться буду я сам. То же относится к желающим прилететь с Земли сюда. По-прежнему вся связь только через меня. Со стороны оставшихся гостей могут быть попытки возмущения и самовольного за хвата транспортных средств. Пресекать немедленно!