– Я… – сам не знаю, как я решился это сказать, – ты… может быть. Ну, замуж, конечно, я понимаю, это не для тебя. Но может быть, мы просто поживем вместе? У меня, хотя бы, можно…

Ада расхохоталась – резко, будто заклекотала хищная птица.

– Ланс, ты неисправим… прости. Ты действительно совершенно законченный… эстарг. Мне ты казался человеком.

– Ада, – произнес я обреченно, – ты пойми, я просто тебя люблю. Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать…эстарг, человек… это для меня все слишком сложно. Я действительно совсем простой ско. Даже хуже, я даже не ско – я эмигрант с отдаленной и дикой планеты. Я вашу жизнь квиринскую совсем не знаю. И я не понимаю, что ты хочешь сказать… что ты хочешь от меня. Ну объясни, пожалуйста, может быть, я пойму.

– Я все ждала, – грустно произнесла Ада, – может быть, ты перестанешь смотреть на себя так. Поймешь, что ты не анзориец, и не квиринец, и не эстарг, и не ско… ты просто человек, мужчина. А я женщина. Просто женщина. Вы всю жизнь загоняете себя в клетку понятий… обычаев, долгов, наименований. А я живу просто… как птица, как облако в синеве. Я пошла с тобой… ты показался мне другим. Но они уже научили тебя. Ты хороший ученик, Ланс! И ты будешь хорошим ско.

«Ты будешь хорошим ско. Ты не боишься огня, быстро соображаешь», – вспомнилась мне вдруг Оливия. Только она сказала это совсем иначе. А сейчас… сейчас мне было плохо. Я понял уже, что не оправдал… не смог стать таким, как нужно.

Но ведь она сидит здесь… не ушла. Ждет ответа. Значит, не все потеряно!

Искренность, только искренность. Это я чувствовал интуитивно.

– Ада, я не знаю… я просто никогда не думал в таких категориях. Ну скажи мне, что сделать для тебя?

Мне вдруг на миг показалось, что я понимаю ее…

Маленькая обиженная девочка. Мама и папа – эстарги. Уходят. Оставляют одну. Однажды – ушли и не вернулись. Ненависть. Лучше бы они были плохими родителями, лучше бы били ее или были несправедливы… все что угодно лучше, чем это – просто уйти и не вернуться. Оставить – расти у чужих людей. Без любви. У милых, правильных, добрых людей – без любви. Одну. Ненавижу. Ни за что. Никогда. Не хочу в Космос. Ненавижу весь этот мир, отбирающий родителей у детей, отбирающий любимых. И никого никогда больше не буду любить. Привязываться – ни к кому. Не дай Бог снова пережить это.

Может быть, все это было совершенно не так (даже скорее всего – не так). Эта красивая, облагороженная версия ее жизни вдруг мелькнула в моей голове мгновенно, как кадры кино… Мне просто показалось, что на самом деле Ада очень ждет кого-то, кто помог бы ей. Что ей плохо… ей действительно плохо. Я, может быть, и не смогу ей помочь, ну кто я такой? Но мне стало ее жалко. Я накрыл ладонью ее руку, свободную от сигареты.

– Ада, я… я буду с тобой. И все, что ты хочешь… я все сделаю. Поверь мне. Хочешь – никогда от тебя не уйду. Хочешь, не буду ско. Мне все равно.

Она качала головой, с полуусмешкой, неуловимая, сильная… я с ужасом понял, как ошибся. Сильная – ей никто не нужен. Она вовсе не нуждается в помощи. Это я нуждаюсь…она просто решила со мной поиграть, просто так, от скуки… а я завис на нее, окончательно завис.

Я ведь и до сих пор не знаю, не уверен. Иногда мне начинает казаться, что ей все-таки было плохо, и она лишь бодрилась, играя. Но она уж очень хорошо играла… была замечательной актрисой. Нет, все-таки ей не нужен был никто. Она очень хорошо существовала… и сейчас существует в своем богемном, личном, безупречном мирке. Гораздо лучше всех нас, неустроенных, мятущихся, слабых…

Она знает. Она уверена в себе. Она никому не принадлежит.

Она легко поднялась.

– Прощай, ско!

Вскинула руку к волосам. Выбежала.

Я не пошел за ней… я видел флаеры за скалой. Бесполезно бежать. И – зачем?

Кошка гуляет сама по себе.

Подошла официантка, назвала сумму, от которой еще несколько часов назад у меня волосы встали бы дыбом. Я расплатился нажатием пальца и вышел.

Конечно же, Ады нигде не было…

Ошибка, ошибка! Я все сделал неправильно. Быть искренним – проклятый внутренний голос! Нельзя было с ней – искренне. Разве она была когда-то откровенна со мной?

Вся жизнь – игра. Я должен был играть… Я ошибся, кажется, в тот момент, когда начал рассказывать ей о Пати, об Анзоре. Зачем ей это? Зачем ей я – моя личность, мои воспоминания, страхи, мечты?

А вот мне нужна она – любой. Даже если окажется, что она – агент наркомафии… или эммендар. Что бы то ни было – она нужна мне. Я готов был выслушать любую правду о ней… но она не говорила мне ничего. Что она скрывала? Зачем? Не доверяла мне, боялась – ведь я ско… странно, никогда на Квирине я не встречал какой-то враждебности по отношению к ско, наоборот. Это просто работа, еще и опаснее, и труднее многих, а здесь уважают трудную и опасную работу.

А может быть, ей и нечего скрывать… Да, теперь я склонялся к такому мнению. Просто она привыкла играть. И наши отношения были для нее забавной игрой. «Всю жизнь мечтала обниматься со ско в бикре».

Я снова, преодолевая сопротивление ветра, брел по набережной…

Вчера я напился. Вспомнилось прошлое, захотелось забыться… Я напился. В результате сегодня меня позорно вырвало на центрифуге. Ужас. Стыдно вспомнить. Хорошо еще, Валтэна не было. А женщина-инструктор не сказала ничего – мало ли, отчего могут быть такие реакции… может, человек не совсем здоров. Может, лучевой удар пережил или еще что.