– Ты замужем, Олли? – спросил я. Она кивнула.

– Он замечательный… его зовут Карен.

– Почему же он не здесь, не с тобой? – не знаю, как у меня это выскочило. То ли вдруг обидно стало, что она замужем. То ли… не знаю. Но вдруг глаза Оливии как-то потемнели, улыбка из них исчезла. Девушка даже слегка от меня отодвинулась.

– Он занят сегодня, – объяснила она обычным веселым тоном. Я задумался. Валтэн пришел с женой и младшей дочерью. Нас всех пригласили с семьями. Миранда пришла со своим другом и женихом. А муж Оливии… занят. А ведь это не просто какой-нибудь праздник, это вечер в нашу честь, вечер, где мы – герои. Я только что почувствовал себя эстаргом и квиринцем, но уже понял, что такое нельзя игнорировать и пропускать… Ведь братья Дэнри специально ждали три месяца, пока вернемся еще и мы с Валтэном.

– Он наземник? – уточнил я. Оливия кивнула как-то неловко.

– Наземник. Он биоинженер. Прекрасная работа. Очень нужная. Слушай, Ланс, тебе здесь не холодно? Может, в зал пойдем?

Я обернулся. Танцевать уже перестали. Там началось что-то вроде концерта. Это здесь тоже обычное времяпрепровождение. Ведь певцов и музыкантов полно…

– Пойдем, – согласился я.

В центре зала поставили синтар, и как раз играл Ласс Дэнри. В белом костюме он тоже казался каким-то хрупким, почти мальчиком. Да ведь он и есть мальчишка, ему всего восемнадцать лет. Он ученик, как и я. Ласс очень хорошо играл. Глаза его блестели, губы подрагивали. Без шрама лицо оказалось красивым. Он не играл, он словно рассказывал музыкой обо всем – и об оставшихся на Эль-Касри детях… забудет ли он когда-нибудь?

И нужно ли забывать?

Я сел в углу, в сторонке от всех. В самом дальнем углу зала, чтобы меня никто не видел. Взял с тарелки апельсин и стал его чистить. Нехорошо, конечно, когда играют, но ведь я никому не мешаю. Могу тихонько слушать издалека.

Интересно, мог бы я тоже так – петь, танцевать… играть на чем-нибудь. Мне еще из-за этого квиринцы казались слишком уж наивными, чуть ли не детьми. Музицируют тут, понимаете ли… Теперь они мне уже не кажутся такими.

Но я-то сам петь не умею. У нас если пели – то хором на собраниях и митингах в честь Цхарна. И какие-нибудь патриотические песни. А тут…

Цхарн, да ведь я же совсем забыл! Нужно попробовать найти переводчика… не обязательно, чтобы знал лервени. Я сам сделаю подстрочник. Просто нужен хороший поэт. Я многие стихи Арни помню наизусть. Очень многие! Все-таки я свинья… как я мог об этом-то забыть!

Вам понравятся стихи Арни, товарищи мои… обязательно понравятся. Здесь, в зале, только эстарги. Ну – почти. Вот жена Валтэна – наземница, еще, может несколько человек таких, как она. Здесь – пилоты-транспортники, и семья Валтэна, и родня Миранды, и… Марк.

Марк встретил меня в космопорте. Он и сам недавно вернулся из экспедиции. Схватил за плечи, потряс, заглянул в лицо.

– Ну, дедуля… Ну, Ланс! Ты же просто богатырь теперь.

А услышав, что в нашу честь крестники – то есть спасенные нами пилоты – устраивают традиционную вечеринку, тут же быстренько напросился… Мы имеем право приводить родственников. И вот пожалуйста, вон мои родственники сидят у стола и внимательно слушают. Мира и Марк.

Оливия мелкими шажками пересекла открытое пространство, села на стул, взяла гитару. Наклонив голову – золотые пряди закрыли лицо – стала перебирать струны.

Голос Оливии был высоким, чистым, звенящим. И то ли от голоса ее, то ли от слов этих у меня мурашки бежали по коже. Не понимаю почему, но я вспомнил Анзору.

И на миг мне показалось снова, что я анзориец. Общинник. Что все, что было со мной в последние полгода – лишь светлый сон, все это наносное (а наверное, так оно и есть), и вот теперь я снова вспомнил свою настоящую сущность.

Анзора.

А ведь я люблю тебя…

А ведь я люблю тебя и тоскую по тебе, страна моя. Родина.

Я плохой твой сын, я предатель. Но все же я твой…

Если бы только ты была немножечко иной… Почему бы и нет. В Федерацию входят разные миры. Лервенцы могли бы и жить гораздо лучше… и даже в общинах. Ну что такого уж принципиально плохого в общине? Дети могли бы жить в семейных общинах, с родителями. Вон на Цергине тоже общинный строй. Так разве его сравнить с нашим…

Почему раньше мне в голову не приходили эти мысли?

Не знаю. Просто под эту песню – а песня-то совсем о другом – я вдруг представил такой же зал, и таких же людей, милых, родных, товарищей, и никаких наказаний, и еда, и все эти удобства – все так же, но только на Анзоре. И почему такого быть не может?