– В улей его повезем?
– спросил первый микроб у напарника, возвращая паспорт Афганке.
– Как раз сота свободная есть.

– На каком основании меня задерживают и в улей везут?
– сухо поинтересовался Афганка.

– А чего на пригородном рынке делал без регистрации?
– обернулся к Афганке напарник.

– На попутных еду с юга на север, - объяснил Афганка.

– На попу-у-у-утных… - удивленно протянул напарник.
– А чего так?

– Денег нет, - спокойно ответил Афганка.

– Де-е-енег нет… - разочарованно повторил напарник.
– На кой он нам в улье сдался?

Первый микроб строго повернулся к Афганке:

– А ты знаешь, что на рынке нельзя вот так стоять и голосовать?

– Ну а что ж делать-то?..
– философски произнес Афганка.

Первый микроб начал озадаченно чесать затылок, но тут напарник пихнул его в бок и многозначительно указал вниз.

– Черешня… - протянул он с уважением.

– Ух, сколько набежало!
– присвистнул первый микроб.
– Чего творят…

Оса резко пошла на снижение. Глянув вниз, Афганка увидел лотки с россыпями кроваво-алой черешни. По ней рулили толпы блестящих зеленых мух. Увидев пикирующую осу, мухи поспешно разлетелись.

Милиционеры выпрыгнули из осы, вразвалочку подошли к группе толстых бацилл и начали о чем-то не спеша беседовать. Затем вместе с одной из бацилл вернулись к осе. Первый микроб тщательно придерживал бациллу за рукав - неясно было, то ли в знак особого почтения, то ли чтоб не убежала.

– Вылазь!
– скомандовал он Афганке и указал на самую дальнюю ягоду.
– Вон там голосуй, понял?

Афганка кивнул и проворно вылез наружу.

Алый бок ягоды раскалился и пылал жаром, стоять на таком солнцепеке было тяжело. Но место было оживленным, вокруг плотным потоком сновали люди и мухи. Наконец Афганке удалось остановить нервную и энергичную старушку. Водитель ее оказался таким же энергичным стариканом.

– Куда путь держим?
– осведомился он.

– На попутках добираюсь с самого юга, с моря. Мне в город, до северных кварталов.

– Море-то эвон где… - удивился старичок.
– Это ты столько городов на попутках проехал?

– Ага!
– улыбнулся Афганка.

– Ну а деньги-то есть?
– подозрительно осведомился старичок.

– Были б деньги - разве б на попутках ехал?
– улыбнулся Афганка.

– Логичненько, логичненько, - произнес микроб, поправляя очки.
– Ну, садись.

Старушка взяла с лотка черешенку, положила в рот и двинулась в путь, немного прихрамывая.

– И что, сейчас разве возят?
– недоверчиво поинтересовался старичок.

– Ну вот еду же, - самоуверенно кивнул Афганка, вспомнив, что старичок любит логику.

– Логичненько, - ответил старичок.
– Но это тебе повезло, что я встретился. А если бы не я? И чего бы ты делал?

Афганка тактично промолчал.

– Вот и оно!
– сказал старичок назидательно и замолчал на некоторое время.

Старушка бойко шла по рынку, размахивая кошелкой.

– Сейчас, - сказал старичок.
– Еще рыбы куплю, и домой на трамвае поедем. Давай, милая, шагай, шагай!

– Вы прямо с ней, как с живой, говорите, - удивился Афганка.

– А что ж она, не живая, что ли?
– охотно поддержал разговор старичок.
– Все слышит, может, даже думает о чем-то своем…

– Кто думает?
– насторожился Афганка, а про себя решил: угораздило же нарваться на психа!

– Человечинка думает, - кивнул старичок.
– Шагает себе и думает о чем-то своем…

– Хм… - сказал Афганка.
– И чем это она, простите, думает?

– Это уж я не знаю, чем. Да и какая нам разница, верно?

– Большая разница, - возразил Афганка.
– Как и чем может думать многоклеточное? Оно ж многоклеточное!

– А вот сам посуди!
– крякнул старичок.
– Толпа ведь думать может? А многоклеточное - это, считай, та же толпа.

– Нет, - уверенно покачал головой Афганка.
– Толпа думать не может.

– Может, может!
– кивнул старичок.
– Ты никогда не слышал, как толпа хором скандирует? Мысли, правда, у толпы куцые. Усредненные, я бы сказал. Но ведь есть же? Так что мы не можем отымать у многоклеточного права на разум!

– Разум, - хмыкнул Афганка.
– Разум - это когда самое себя осознаешь. Может ли толпа осознавать самое себя? И думать о себе, как о толпе?

Старичок погрузился в мысли. А может, просто замолчал, сконцентрировавшись на сложном участке дороги. Его старушка остановилась, переложила кошелку в другую руку и двинулась дальше.