– До свидания, - буркнул Слепец, отрицательно качая головой.
– Спасибо тебе за подарочки и за то, что открыл глаза на правду жизни.

Мездос уже не отвечал. Дымное облако, появившееся из ниоткуда, скрыло его от взгляда. Когда оно развеялось по сторонам, будто от порыва неосязаемого, неслышного ветра, волшебника нигде не оказалось. Слепцу оставалось только идти прочь. Сколько всего обрушилось на его несчастную головушку за столь краткий промежуток времени! Плохо, когда тебе выжигают глаза и отсекают пальцы, однако гораздо больнее сознавать, что это сделал твой собственный брат! Твой отец вдруг оказывается всесильным существом, сотворившим иллюзорный мир, который ты с детства считал реальностью. Да и ты сам - его выдумка! Или же очередное воплощение… Уф, так недолго свихнуться! Стать таким же сумасшедшим, как отец? Но если он - это я, вернее, я - это часть его, то как может сойти с ума безумец?? Как было бы хорошо отстегнуть свою голову вместе с наполняющими ее дурными мыслями, и отдохнуть. Ни о чем не думать, ни о чем не волноваться, ни в чем не сомневаться… Несбыточные мечты!

К тому времени, когда Слепец достиг выхода из зала, он уже шел твердым шагом. Метания разума решались просто, если взять в узду разбегающиеся мыслишки и попробовать взглянуть на ситуацию, не поддаваясь засилью чувств. Во-первых, глупо было бы лечь вот здесь, на полу, повторяя: "мир нереален, я не существую, зачем что-то делать?". Значит, он должен действовать. Как? Есть один человек, способный пролить свет на настоящее положение дел, подтвердить или опровергнуть рассказ Мездоса. Клозерг, Клусси, волшебник с огненным мечом. Нужно достигнуть его и вынудить к разговору - и тогда уже быть уверенным. Конечно, трудно жить, будучи снедаемым сомнениями в собственном существовании. Однако, слишком уж это сложная проблема, чтобы мучиться ей долго. Пройдет день, другой - и она отодвинется на задний план, вытесненная повседневными заботами.

Давешний слуга в длиннополом кафтане провел Слепца по замку в нужное место. Сначала казалось, будто они идут тем же путем, что шли на встречу с Мездосом, но потом Слепец понял свою ошибку. Слуга завел его в череду длинных темных коридоров, к счастью, нисколько не пострадавших от "миротрясения". На стенах, на порядочном расстоянии друг от друга, висели необычные светильники. Их грушеобразные корпуса прижимали к камню металлические скобы, а узкие части увенчивали тонкие изогнутые трубочки с ярким, но в то же время мягким оранжевым сиянием на кончиках. Эти волшебные, немигающие огни превращали тьму коридоров в полумрак. Слепцу пришлось снять с глаз предохранительный обруч с темными пластинками, так как иначе он почти ничего не видел… Внизу, у пола, уже царила густая темнота; рядом с самими светильниками можно было разглядеть, как плотно пригнаны друг к другу складывающие стену гранитные блоки. Слепец легко коснулся их сгибом указательного крюка правой руки: с тихим скрежетом бронза заскользила по камню, не замечая стыков. Камень и металл. Звук. Лампы и мрак. Игра света. Иллюзия и бред. Он видит своими новыми глазами, он ощущает суставами дрожание трущегося по граниту крючка, он ступает ногами по твердому полу. Как все это может быть выдумкой? Подобная мысль абсурдна. Уж если кто и безумец, так это Мездос! Самое простое и логичное, а главное, удобное объяснение. Конечно, с виду он не похож на умалишенного… Как не хочется верить его словам! Зачем усложнять привычный мир, зачем выдумывать небылицы? Но как же быть с трескающимся небом и чудовищами, взявшимися из ниоткуда? Привычная картина мироустройства не в силах объяснить их существование. Значит, Мездос прав?? Мысль, сон, бред, блажь, возникшая в мозгу сумасшедшего - вот каков он, окружающий тебя мир! Кто ты сам - другой вопрос. Никогда не существовавшая ранее и не имеющая будущего вне помыслов хозяина кукла с веревочками? Неужели, неужели такое возможно? Слепец вдруг, совсем некстати, вспомнил сон, снившийся давным-давно, в детстве - будто бы он тонет в пруду. Тогда он ЧУВСТВОВАЛ, как вода, пахнувшая гнилью, льется в горло и перехватывает дыхание, как скользкие стебли кувшинок опутывают руки. Стоило проснуться в мокрой от пота постели - и наваждение исчезло бесследно, словно и не казалось таким реальным. Однако, усевшись в своей темной комнате, он долго откашливался, пытаясь выдуть из горла приснившуюся воду, сжимал ладонью грудь, и ужасался яростному биению сердца. Может быть, это хорошее объяснение? Человеческому разуму по силам придумать для себя предельно реальную, но все ж таки несуществующую на самом деле картину. Богатая фантазия может помочь вызвать в мозгу очень сложное и подробное видение, но чтобы одновременно мыслить за тысячу, сотню тысяч людей - это уже просто не укладывается в голове. Джон Торби одновременно и собственный сын Малгори, и Мездос, и его слуга, и та покрытая броней тварь, что атакует солдат на Великом Тракте… И каждый из солдат - это тоже Джон Торби. Услужливая память быстро предоставила Слепцу еще один пример. Снова он в детстве, в оружейной комнате, играет со своими деревянными солдатами. Их много, но все подчиняются желаниям маленького Малгори - двигаются туда, куда пожелает он, и падают, сраженные такими же послушными его воле врагами. Есть только один солдат, полководец, которым маленький король олицетворяет себя. Очень яркая картина! Слепец с горечью подумал, что еще на один шаг продвинулся на пути к полной вере в слова проклятого Мездоса! Как же это все ужасно!

От таких душераздирающих мыслей заломило в висках. Слепец уже плохо соображал, когда двое слуг взяли его под руки и помогли встать в центр ограниченного стопкой лежащих обручей круга. Стоило слугам отойти, обручи немедленно взлетели в воздух и принялись вращаться. Они были наклонены по отношению к полу под разными углами и каждый соприкасался со соседними в двух противоположных точках своей окружности. Выглядело все так, будто некая сила тянула к потолку цепь, сделанную из обручей, но никак не могла выпрямить в вертикальном направлении ее жестко скрепленные звенья. Слепец оказался внутри лязгающего, сверкающего неяркими огнями столба, сотканного из мельтешащих металлических трубок. Лицо овеял уже знакомый ветерок, а мелькание обручей окончилось мгновенной вспышкой, ослепившей глаза. Слепец в ужасе закрылся руками, совершенно не задумываясь, что случится, стоит ему задеть окружившую со всех сторон волшебную стену. Он не видел, как обручи прекратили вращение и с грохотом повалились на пол. Через некоторое время Слепец смог отнять руки и приоткрыть глаза. Он находился в новом помещении - небольшой комнате, с шерстяным ковриком на полу и стенами, задрапированными золотистой парчой. Обручи прятались в глубокой темной нише, напротив, у большого, жарко пылавшего камина, стояли два кресла. Из одного при звуке падающих обручей встала женщина в длинном платье с широкими рукавами и стоячим воротником. Платье было из тяжелого красного бархата, отвороты белого воротника сбегали вниз, по краям смелого выреза. На бледной коже груди покоился яркий сапфир в золотой оправе. Густые каштановые волосы свободно падали за плечи женщины… Она нахмурила брови, отчего лицо с правильными, тонкими чертами и строгими цветами помады и теней стало еще прекраснее. Огромные глаза сияли в свете факелов, как неведомые, черные драгоценные камни.

– Добрый день!
– вымолвила она нежным, мелодичным голоском. Одновременно со словами Слепец уловил знакомый аромат духов.

– Здравствуй, Шадри!
– улыбнулся он.
– Ты гораздо симпатичнее, чем я представлял себе.

Увидев эту прекрасную женщину, первую женщину, которую он смог лицезреть за последние полгода, Слепец почувствовал, как все тяжелые мысли исчезают вместе с нудной болью в висках. Он вдруг почувствовал себя сильным и всемогущим. Хотелось немедленно совершить некое героическое деяние, которое заставило бы ахнуть эту надменную красавицу. Слепец немедленно расправил плечи; тепло камина обволакивало тело и наибольшее его средоточие оказалось на груди. Там, где висел на двух струйках застывшей воды Талисман. Осторожно и плавно Слепец взялся крючьями за ладонь подошедшей Шадри и легонько коснулся ее губ своими. Женщина не испугалась, только глаза ее удивленно распахнулись.

– Не могу поверить, что ты - тот самый грязный, пропахший всеми ведомыми и неведомыми неприятными запахами бродяга!
– выдохнула она, чуть отпрянув от Слепца.
– Теперь тебя, в некотором смысле, можно назвать красавцем!

– Увы, это если только сравнивать с прежним моим состоянием, - грустно улыбнулся Слепец.
– Кто из нас по-настоящему красив - так это ты, великолепная Шадри.

Она улыбнулась еще шире и немного потупилась. Неужели, такой важной даме ведом стыд? Или это просто кокетство?

– Ах, эти слова… - Шадри несколько раз быстро взмахнула густыми ресницами.
– Вместе с твоим пронизывающим взглядом они заставляют меня краснеть.

– Не думал, что когда-либо женщины станут говорить мне таки слова снова, - вздохнул Слепец. От избытка чувств он чуть было не сжал нежные ладони Шадри своими крючьями, но вовремя опомнился.

– Пойдем, - ласково сказала Шадри. Улыбка ее была такой, будто она приглашала Слепца на ночь в свои покои, и он даже успел представить себе, что же ждет его там… Но нет, потянув за руку, Младшая Помощница Мездоса увлекла его совсем в другое место. Они прошли по сыроватому, непохожему на остальные, ходу, через несколько поворотов окончившемуся тяжелой дверью. За ней находилось вытянутое помещение с низким потолком, где на длинных, расставленных в шеренги стеллажах, покоились разнообразные доспехи и оружие. Там были длинные и короткие мечи из серебристого металла - легкие, но быстро тупящиеся, по словам Шадри. Были узкие, тяжелые даже на вид мечи из отливающей синевой лучшей стали. Короткие бронзовые кинжалы, метательные ножи в перевязях, болы, дротики, копья и топоры… Щиты из того же легкого металла, или же дубовые, обшитые железом, либо бронзой. Панцири, длинные и укороченные, простые и украшенные драгоценными каменьями, грубые или изящно изогнутые, чтобы повторять выпуклости человеческого торса; поножи с кожаными ремешками, налокотники, перчатки, кольчуги всех мастей - от кожаных с металлическими бляшками, до набранных из тысяч металлических колечек. Были шлемы, круглые и пирамидальные, конические и цилиндрические, с плюмажами и без оных. Были луки обычные и волшебные, с коробками на тетиве, а также множество предметов, незнакомых Слепцу. Шадри протащила его мимо всего этого великолепия, могущего заворожить любого знатока. Слепец чувствовал себя мальчишкой, впервые попавшим в оружейную комнату и желающим примерить на себя доспехи настоящих воинов. Миновав множество прекрасных образцов защитного и оборонительного вооружения, они остановились перед каменной полкой, на которой в футляре, на бархатном ложе, лежал один единственный меч - длиной в полторы руки, с голубоватым клинком и черной, массивной рукоятью.

– Это мы приготовили для тебя, - гордо объявила Шадри.
– Ты запросто сможешь держать его своей изувеченной рукой.

– А из чего он сделан?
– поинтересовался Слепец, нерешительно проводя рукой рядом с тускло блестевшим лезвием.
– Из какой-то особой стали?

– Нет, - Шадри покачала головой, и даже это простое движение вышло у нее величественным и грациозным одновременно.
– Этот металл гораздо прочнее самой лучшей стали, и, что намного важнее, может выдержать сильный жар. Его невозможно заточить, но не волнуйся, вряд ли он затупиться в ближайшие два десятка лет. Ну же, попробуй взять его!