– Не надо, старичок, не надо, - пробормотал Малгори почти таким же дрожащим и слабым голосом, как и старый слуга. Только плакать он не мог… Из дверей робко выходили другие слуги, старые и молодые. Кое-как одетые, растрепанные. Одни только женщины. Потом они расступились, пропуская еще одного старика, круглолицего и сухонького, седого, как лунь, с прозрачной кожей и высохшими руками, которые он протягивал к королю.

– Галид?
– нерешительно сказал Слепец. Трудно было узнать в этом старце, стоящем на краю могилы, его учителя, до преклонных лет сохранявшего крепость тела и духа.

– Это ты!
– прохрипел Галид, не сводя с Малгори взгляда слезящихся, выцветших глаз.
– Я знал, что ты не мог умереть! Я знал, что ты рано или поздно вернешься и покараешь злодея!

Слепец осторожно оставил Мадди и заключил в объятия старого учителя.

– Ты сильно сдал, Галид!
– потерянно пробормотал король, невидящим взглядом уставившись в темный угол. Он догадывался, что могло так подкосить крепкого старика, но спросить вслух - это было выше его сил. Впрочем, как оказалось, ничего и не требовалось спрашивать. В дверном проеме появилась еще одна девушка, нерешительно застывшая на пороге зала. Белое круглое личико и белые одежды, в темноте казавшиеся одним целым, будто это была статуя из мрамора, а не живой человек. Только глаза отличались от всего остального: голубые, огромные, они будто бы излучали мягкий свет. Свет грусти и печали, несчастья и обреченности, словно появление Слепца принесло ей страшное, ведущее к смерти предзнаменование.

– Селия!
– воскликнул Малгори. Странный свет глаз девушки зачаровал его - он никак не мог двинуться, чтобы обнять и ее. Неужели она не рада? Проклинает его за то, что не приходил так долго? Селия громко всхлипнула, спрятала лицо в ладонях и вдруг исчезла в темноте за дверью. Тут уж Слепец смог заставить свое тело двигаться. Он бросился в погоню, быстро настиг девушку, ставшую еле заметным белым пятном в кромешной тьме, и безошибочно ухватил ее за запястье. Очень бережно и легко, чтобы не причинить ей боли. И все равно, Селия вскрикнула и, замерев, прижалась спиной к стене. Плечи ее ходили ходуном, а голова обессилено поникла. Сейчас она походила на замерзшего котенка, из последних сил плакавшего над своей несчастной судьбой посреди огромной, страшной ночи.

– Отчего ты плачешь?
– шепотом спросил Слепец, осторожно отпуская запястье Селии и пытаясь погладить ее по голове одной ладонью.
– Неужели тебя испугал мой вид? Не надо! Ты знаешь, иногда я сам боюсь собственного взгляда, когда гляжусь в зеркало, но на самом деле он не таит никакого зла.

– Нет, ваше величество!
– выдавила Селия сквозь рыдания. Отстранившись, он хотела снова бежать прочь, отступить как можно дальше от Слепца, словно ее пугала близость короля. Почему? Он разглядывал девушку широко раскрытыми глазами, и теперь, даже в темноте видел ее лучше и лучше. Она стояла, такая хрупкая и беззащитная, окутанная легким голубым сиянием, в которым иногда мелькали едва уловимые черные и зеленые волны. Страх, отчаяние, стыд. Совсем не те чувства, какие он хотел бы увидеть в ней. Тем не менее, он не мог оторвать взгляда от этой хрупкой фигурки. В воспоминаниях, являвшихся из глубин памяти, как замшелые коряги, внезапно выброшенные на поверхность болота пузырем гнилостного газа, он казался сам себе недалеким дикарем. Как могла она казаться ему недостаточно красивой и женственной? Эти тонкие руки, эти прекрасные каштановые волосы, тонкая талия и плавный изгиб бедер? Теперь он понял, что не видел женщин красивее. Прости, Халлига! Прости, Гианна! Только Селия, словно наколдованный кем-то идеальный, полностью подчиняющий себе образ, занимала его сердце. Как мог он грубо разговаривать с этим прелестным созданием, всегда желавшем ему только добра? Даже сейчас, Слепец отчетливо чувствовал это, она страшится не его, а сама себя. Чего-то такого, что может причинить боль королю. Нужно сказать, немедленно сказать ей… признаться, ради чего он сражался и терпел лишения, ради чего шел и шел вперед, не желая останавливаться. Однако, горло Слепца сжала невидимая, но обладающая железной хваткой рука.

– Я рада, государь, - еле слышно прошептала Селия. Рыдания ее немного утихли, но с каждым словом они грозили прорваться обратно.
– Теперь я могу умереть спокойно, ведь все закончилось благополучно для вас. Умоляю, отпустите меня! Позвольте уйти… ведь я страдала так долго!

– О чем ты говоришь?
– растерянно спросил Слепец. Он знал, что вопрос жесток и заставит девушку вспоминать о вещах, которые она хочет забыть изо всех сил, но нужно было знать ответ.

– Я любила вас… - тоскливо ответила Селия. Теперь она перестала всхлипывать, и голос стал бесцветным, мертвым. Лучше бы она плакала!
– подумал Слепец.
– Несмотря на то, что иногда вы были по-мальчишески злым или неоправданно жестоким, я знала о добром начале, скрытом внутри вас. Мечтала, что всегда буду с вами, мечтала… да мало ли о чем я мечтала! Это было так давно и кончилось так печально. Поймите, я не могу рассказать вам всю правду, ибо видения и без того мучают меня каждую ночь. Они слишком ужасны. Теперь я недостойна даже стоять рядом с вами… а потому должна уйти как можно дальше. На небо! Я надеюсь, что заслужила там одну крохотную звездочку на самом краешке… Позвольте мне уйти!!! Я буду любоваться вами оттуда, и продолжать любить.

Тело Селии содрогнулось от невыносимой душевной боли. Колени ее подогнулись, и девушка готова была рухнуть прямо на холодный каменный пол, но Слепец успел обнять ее и удержать. Внутреннее око, очнувшееся от долгого забытья, позволяло видеть ее насквозь. Внезапно Малгори понял, что за ужасная вина гнетет бедняжку, какую ужасную правду она не в силах поведать ему. Словно она без слов прошептала ему об этом… Она считает, что опорочена и недостойна даже касаться короля. Обесчещена ничтожным Хелогом, чей обезглавленный труп давно гниет в большой общей могиле рядом с Треалой.

– Если бы я мог, - прошептал Слепец, - то поднял бы Хелога из могилы и предал его смерти еще раз. Но тебе, моя прекрасная Селия, не нужно больше бояться прошлого. Грязь, приставшая к телу, смывается чистой водой - главное, чтобы человек оставался чист внутри.

– Я испачкана, испачкана им изнутри и снаружи!!
– надрывно прокричала Селия.
– Мне никогда не забыть этого, никогда не стать прежней, никогда не очиститься!

– Глупости, - твердо возразил Слепец.
– Посмотри на мои глаза: они волшебные. Я побывал в далеком замке, у одного великого колдуна, который подарил мне способность видеть то, что недоступно глазу простых людей. И сейчас я вижу тебя насквозь: внутри ты так же чиста и прекрасна, как в тот момент, когда я видел тебя в последний раз. Не надо больше слез, я прошу тебя! Трудно забыть ужасы, так больно ранившие в самую душу, но ты должна бороться с воспоминаниями. Я постараюсь помочь. Я… я буду рядом с тобой!

Он вложил в свои слова всю силу чувств, владевших им в тот самый момент, и почувствовал, как в бледной ауре Селии зарождается маленький огонек надежды. Золотой, как отчаянный лучик солнца, проникший к бредущим во тьме людям, и указывающий им путь. Еще не все было потеряно, ведь нет ничего невозможного в том, чтобы вернуть надежду на счастливую жизнь восемнадцатилетней девушке. Нужно только очень этого хотеть.

И было великое веселье. В свете факелов кое-как одетые жители, от мала до велика, радостно вопили и бродили по улицам города. Малгори, ехавший на коне (привязанным к седлу, чтобы не свалиться от внезапно вернувшейся слабости) из одного квартала в другой, кричал им слова приветствия и махал здоровой рукой. Но слышали ли они эти слова за шумом, который сами и создавали? Ликование, безудержное, до слез и подгибающихся колен, продолжалось чуть ли не до самого рассвета. Полуодетые люди не чувствовали коварной утренней прохлады. Королю пришлось начать заботиться о них: он призвал всех отправляться по домам, чтобы завтра продолжить празднование с новыми силами. Подданные у него были послушные: крича последние радостные слова, они стали разбредаться с площадей и улиц.