– Ну что ж, если нельзя иначе, пусть будет так. Однако, наша приятная беседа, в сущности, идет ни о чем, - Слепец помедлил и тяжело вздохнул. Как бы перевести разговор к делу, тем более, что дело весьма смутно видится ему самому.
– Я вот подумал - а можем ли мы позволить себе эту расточительность? Вдруг нам дорога каждая минута?

– Вряд ли. Жизнь на самом деле течет гораздо медленнее, чем можно подумать. Я не хочу говорить о деле, тем более, что ты и сам толком не знаешь, как начать разговор.

– С чего ты взял?

– Думаешь, ты один умеешь глубоко осмысливать все, что тебе удается добыть из внешнего мира? Я слышал, как тяжело ты вздохнул, заметил, как длинна была пауза между фразами. Лоб твой нахмурен, а бронзовые пальцы нервно скребут друг о друга. Хватит?

– Да уж. Внимательность - это великое дело, и эту простую истину я понял только после того, как лишился глаз. Забавно, правда?

– Почему же? Это очень правильно: человек теряет способность видеть и начинает искать в себе другие таланты, до тех пор, пока не находит - а во время поисков находится еще много чего интересного! Ведь с тобой было именно так?

– Да, - Слепец искренне восхитился проницательностью колдуна.
– Создается впечатление, что ты знаешь и умеешь все!

– Не нужно меня хвалить - просто называй "Ваше могущество"!
– рассмеялся голос, казалось, сразу со всех сторон. Наверняка он сделал это специально, и к тому же всеми фокусами, вроде черной тьмы, не позволяющей ничего увидеть "внутреннему оку", ясно показывает Слепцу, чтобы он не обольщался хвалеными "новыми способностями".
– Хватит разговоров на сегодня. Будем считать, что у нас состоялось знакомство, и каждый теперь сможет поразмышлять, переварить так сказать, увиденное… гм… и услышанное. О деле - завтра.

– Я шел, подгоняемый мыслью, что могу опоздать!
– попробовал возмутиться Слепец.

– Ошибка!
– возразил Мездос.
– Часы и минуты чаще всего решают мелкие проблемы. Ради них нам вряд ли стоит спешить, да и вообще, обращать на них внимание - это пустая трата времени. К чему тебе лихорадочно соображать сейчас, пытаясь рассказать мне все как следует, а потом сожалеть, потому что разговор пойдет неправильно? К чему тебе стоять здесь, грязному, покрытому гниющей кровью множества врагов, усталому, сбитому с толку? День и даже два в сравнении с величиной проблемы, подвигнувшей тебя искать встречи со мной - это удары песчинок о гранитную скалу. Она не заметит их… Нужны тысячи песчинок, чтобы оставить след на древнем камне, не так ли? Ступай обратно, Шадри позаботиться о тебе. Ванна, обильный ужин, мягкая постель, в которой так удобно обдумать завтрашнюю беседу… Что может быть прекрасней?

– Наверное, ты прав, - задумчиво пробормотал Слепец.
– Но послушай, ты говоришь так, словно лучше меня знаешь о том, что волнует мой разум!

– Вполне возможно. Точный ответ мы узнаем завтра.

– К чему загадки!?

– Без них жизнь скучна, скажем так. Не волнуйся, на каждую загадку есть разгадка, уверяю тебя. Однако, прежде чем ты пойдешь, я хотел бы спросить: ты действительно считаешь, что без глаз больше приобрел, чем потерял?

– Мне так думается, - ответил Слепец, но в голосе у него не было той уверенности, которую он почувствовал, задай ему кто подобный вопрос пару дней назад. Он вдруг вспомнил, как ясно представлял себе собственную голову, катящуюся по ступеням лестницы, или мгновенные преображения Шадри вслед за изменениями голоса. А что, если и в других, менее явных ситуациях, воображение так же будет "играть" с ним? И все же, Слепец попытался высказать некоторые из доводов, которые он любил повторять сам себе, задумываясь о своей судьбе.
– Что такое глаза? Они улавливают мельтешение цветов, они показывают нам то, что остальные согласны показать. Разум видит насквозь и человека, и предмет, поэтому его непросто обмануть. Я даже склонен верить, что лишь разум, не замутненный, не отвлеченный на "переваривание" увиденной глазами картины, способен узнать и постигнуть абсолютную правду.

– Тогда почему ты не видишь меня?
– мягко, вкрадчиво спросил Мездос.
– Что же твой всепостигающий и всепроникающий разум? Должен сказать тебе, что, имей ты глаза, ты смог бы в мельчайших подробностях разглядеть меня.

Слепец ненадолго стушевался, но быстро нашелся:

– Это не доказательство! Ты - Великий Волшебник, чье могущество признают даже враги. При желании, ты смог скрыться и от глаз, и от слуха, от чего угодно…

– Нет, нет… Ты ухватился не за ту нить, ибо вовсе не это я хотел доказать! Я предостерегаю от слепого - прости за этот невеселый каламбур - преклонения перед своими способностями. Они не всесильны! Я клоню к одному - нельзя полагаться на что-то одно, нельзя отбрасывать другое, называя его бесполезным. Это некая защита: ты выдумал гипотезу о бесполезности, и даже вредности глаз только для того, чтобы не было слишком горько вспоминать об их потере… Но теперь все позади. Я не просто так затеял этот разговор, ибо могу вернуть тебе зрение. Вопрос в том, хочешь ли ты этого? Подумай хорошенько: если раньше ты был ущербен, веря "лживым" глазам, то стал ли лучше, лишившись их? Нет. Лучше было бы, если б ты научился правильно ими пользоваться!

– То есть… - Слепец с трудом протолкнул слова через разом пересохшие губы.
– Из всей этой длинной речи у меня в голове осталось только одно: ты предлагаешь вернуть мне глаза?

– Нет, глаза я вернуть не могу. Только зрение!

– Не знаю… я уже слишком привык обходиться без него.

– Какая нерешительность!

– А разве это не сложный вопрос? Попробуй поставить себя на мое место - чтобы ты тогда сказал?

– Я бы не стал отказываться, - уверенно заявил Мездос.
– К тому же, я не предлагаю ничего опасного, никакой ловушки или необратимых изменений. Я же сказал - это не будут прежние, человеческие глаза. Просто… приборы, которые в случае, если они не понравятся, можно выбросить, все равно что смоляные шарики.

– Надо же! Столько хлопот для занятого Чародея, со всех сторон осажденного проблемами!
– недоверчиво воскликнул Слепец. Впрочем, он сразу устыдился той доли подозрительности, что вложил в свои слова. Слишком уж похоже не нытье Приставалы.

– Ты все поймешь завтра, - загадочно пообещал Мездос.

Слепец сидел в твердом и неудобном деревянном кресле с изогнутой вверху спинкой, обитыми кожей подлокотниками и низенькой подставочкой для ног. Холодные пальцы волшебника ощупывали пустую глазницу, проникали так глубоко, что, казалось, он решил забраться внутрь черепа до самого вместилища разума. Слепец вздрогнул, представив, как его раздавленные мозги стекают по пальцам чародея. Что за бред! Снова эти дурацкие видения!