Произнеся длинную речь, Даббер выдохся. Сжав грудь одной рукой, второй старик махнул Криаг-Вирту, призывая продолжать беседу. Но тому нечего было добавить. С почерневшим лицом он стоял и нервно стегал себя указкой по высокому сапогу из лакированной кожи.

– Значит, они чуют, что близки к победе, не думают о поражении и не готовы к нему?
– задумчиво сказал Слепец. Даргрин взглянул на него с надеждой и недоверием.

– Ты что-то придумал?

– Если удастся разбить их и обратить вспять, они окажутся в ужасном положении. Можно будет развеять их в пух и прах, уничтожить, снести с лица земли!

– Да, но будь я проклят, как нам удастся это сделать?!
– прорычал Криаг.

– Для начала должен сказать, что резервы к этим армиям вряд ли подойдут, по крайней мере, в ближайшее время. Я прибыл из Доллония, и там до сих пор находится более или менее боеспособное войско, которое оттянет на себя некоторые силы неприятеля. К сожалению, боевой дух олгмонцев очень низок, но без драки они не сдадутся. Еще тысячу Зверей я уничтожил сам на подступах к городу Андим. Туда они будут вынуждены послать большую армию…

– Что?
– недоверчиво воскликнули хором Криаг-Вирт и Даргрин.
– Как ты сказал - сам уничтожил тысячу Зверей? Но каким образом? Где та армия, которая тебе помогла?

– Если я сказал "сам", значит сделал это сам. Без чьей-то помощи, - Слепец невесело улыбнулся, видя готовые сорваться с губ скалгерцев обвинения в неоправданном хвастовстве. Однако Даббер сурово взглянул на обоих сограждан по очереди и тем заставил заткнуться. Слепец продолжил: - У меня есть идея, которую надо привести в вид, пригодный для отдачи приказов армиям. А раз уж вы такие недоверчивые, я дам небольшое представление. Смотрите!

Слепец протянул руки к макету, словно хотел его обнять. Ему самому это было не нужно, но он решил, что следует произвести на них большее впечатление. Воды "Хагмонского озера" и "рек" закипели, издавая смешное суетливое бульканье, а потом выплеснулись на долину Пяти Дорог и покрыли ее тонким слоем. Скалгерцы нервно засучили ногами, стараясь прижаться к стене, оказаться подальше от сошедшей с ума воды.

– Мы утопим их, - сказал Слепец, довольный произведенным эффектом.
– Не снесем, а смоем с лица земли.

Скалгерцы молчали, и только Даббер мелко, по-стариковски хихикал.

Потом был долгий военный совет за столом в комнате для совещаний. Приходили и снова уходили новые люди - командиры полков, члены городского совета и Десятки. Был даже Огрин, высокий и худой мужчина с длинной полуседой бородой и орлиным взором. Он тоже был преисполнен недоверия, и сурово смотрел на Слепца даже после того, как Даргрин с восхищением рассказал о демонстрациях мощи, устроенных Слепцом в тюрьме и комнате с макетом.

– Молодой человек!
– голос Огрина по праву принадлежал вождю огромного города и могущественного народа. Он гремел, наполнял разом всю комнату, подавлял и заставлял верить себе.
– Великий Скалгер на грани погибели, и только это заставляет меня идти против голоса разума и слушать ваши небылицы. Однако учтите, что в случае предательства вы не успеете насладиться его плодами. Каждый из нас, каждый гражданин города будет стремиться убить вас, и рано или поздно это удастся. Никакая магия не спасет.

"Что ж вы до сих пор не убили Клозерга?" - подумал Слепец, но благоразумно не стал ничего говорить вслух. Огрин был властителем, неожиданно попавшим в безвыходную ситуацию, когда собственное могущество оказывается ничем. Он должен до самого конца внушать уверенность себе и другим, пусть даже эта уверенность окажется насквозь обманчивой.

– Я не предатель. Слово короля, - твердо сказал Слепец, поглядев Огрину прямо в глаза. Там тоже плескался океан усталости и обреченности. Этот человек уже ни во что не верит, но продолжает бороться и настраивать на битву других. Сильная личность.

– Мы не верим королям. Мы не верим никому, кроме самих себя, - упрямо отрезал Огрин.
– Только тяжесть положения заставляет связаться с вами.

"А вот это уже глупо", - снова подумал Слепец. Гордость в такой ситуации неуместна. Значит, если бы я приехал немного пораньше - отправился бы на плаху? Он подумал о несправедливости, наполнявшей мир. Зачем Джон Торби сделал его таким? Неужели он не мог сделать его гармоничным, лишенным разных мерзостных пороков? Это вряд ли делает его хорошим Создателем. Гордыня обуяла всех людей, встреченных на пути от Реки до Скалгера. Редкие исключения вроде герцога Паджена или старого Даббера лишь подтверждали правило. Стоя на краю могилы, они пытаются отвергнуть помощь и подозревают нехорошее. Откуда такие настроения? Очевидно, они идут изнутри их натур. Сами они без стеснения обманули бы, нанесли подлый удар, не сдержали бы слова - так выходит? Или просто сталкивались с обманщиками и клятвопреступниками и сильно от этого пострадали? Вопросы были слишком многочисленны и сложны, чтобы ломать над ними голову, а она и так уже гудела.