– Господа, я хочу сделать вам пренеприятнейшее сообщение! Вы все – СКОТЫ! Да, да, еще вчера вы были моими друзьями, мы вместе пили водку, парились в бане и играли в теннис, а сегодня я сообщаю вам: ВЫ – СКОТЫ! И ты! И ты! И вы оба! И ты со своей мерзкой бабой! И только попробуйте что-нибудь мне возразить! Разве не вы, поздравляя друг друга с успехом, втайне проклинаете и этот успех, и его обладателя?! Разве не вы, произнося слово «любовь», думаете при этом, как обмануть жену и трахнуть дешевую шлюху?! Стоите в церкви, а думаете о водке и блядях?! Идете на исповедь, сладострастно предвкушая вечернее оттягивание в дурацком клубе. Говорите о долге и служении Родине, а сами подсчитываете прибыль от сказанного, стараясь ни на грош не продешевить! На словах восхищаетесь живописью, поэзией, фильмами Тарковского, Параджанова и Бергмана, но венец эстетического наслаждения для вас – это джип стоимостью выше двадцати тысяч баксов и групповая порнография... Что заткнулись?! Не ожидали?! Считали меня одним из таких, как вы?!

...Уф...

Я отрываю пальцы от клавиатуры и перевожу дух. Первая глава моей повести закончена. В ней рассказывалось о том, как некий невысокий синеглазый человек собирает у себя дома своих давнишних друзей с женами и детьми. В процессе общения он напивается несколько сверх меры и произносит вышеприведенные слова. На этом первая глава кончается. Что дальше, представляю смутно, но очень хочется написать повесть. Это мой первый литературный опыт, если не считать сказочек и сюжетов к мультфильмам. И, скорее всего, последний...

Что должны сделать гости после такого заявления?! Возможно, у кого-то из них имеется пистолет. И оскорбленный гость достает его. Что делает мой невысокий синеглазый герой? Усмехается и произносит: «Ну, попробуй стрельни! Хоть раз в жизни сделай то, что так давно хотел...» Нет, это как-то слишком банально. Надо придумать что-то другое... Что, собственно говоря, я хочу сказать этой своей повестью? Что в этом мире нет ни настоящей дружбы, ни истинной любви? Нет, не это... Я хочу сказать, что эти понятия давно потеряли свое изначальное значение, что главный герой, невысокий и синеглазый, пытается вернуть их первородный смысл. Для него уж пусть лучше совсем не будет ДРУЖБЫ, если вместо нее эрзац-заменитель, пусть лучше совсем не будет ЛЮБВИ... М-да, получается эдакая «БАЛЛАДА О ПОДМЕНЕ». Автор – Евгения Ляпис-Трубецкая. Почему синеглазому герою нужно напиваться и оскорблять людей в присутствии их жен и детей?! Демонстрирует собственное несовершенство, не стесняется быть хамом и скотом? С каких это пор вам, госпожа Ляпис-Трубецкая, стали нравиться хамы и скоты?! Я выключаю ноутбук и оставляю свою повесть до лучших времен... И еще я, кажется, стала ревновать Сергея Шорникова к Ольге. Ревность – чувство дурацкое, совсем не свойственное мне, но почему-то очень неприятно, что подполковник проводит в ее обществе уже вторые сутки. Или это потому, что Сергей похож на героя начатой мною повести? Невысокий и синеглазый, хмурый, но при этом совсем не хамоватый... Какой-то гамбит Фалькбеера получается! Все, выключаю компьютер и сплю.

Ровно в 7-30 я уже на ногах. Не будя остальных, покидаю квартиру... Меньше чем за полчаса на метро и своих двоих добираюсь до следующего нужного мне пункта назначения. Это здание окружного УВД. Объяснившись с дежурным, я поднимаюсь на второй этаж, захожу в кабинет под номером пять...

– Сказать, что рада тебя видеть, не могу. Раз ты пришла без приглашения, значит, что-то случилось...

Такими словами меня встречает красивая женщина, одетая в форму капитана милиции. Особой любезностью она не отличается, говорит только то, что думает.

– Случилось, – киваю ей я. – Мне нужны данные вот по этим отпечаткам.

Я протягиваю женщине-капитану металлическую коробочку, в которой лежат собранные мною образцы.

– Почему я должна тебе помогать? – вскидывает тонкие брови-ниточки капитанша.

– Потому, Тоня, что все люди братья, – произношу я с подчеркнутой серьезностью.

– А кто не братья, те сестры, – заканчивает за меня Антонина. – Единственное, что могу сделать, причем прямо сейчас – это пробить по картотеке. Если их обладатель, – капитан кивнула на коробочку, – имеет уголовное прошлое, то я получу на него полное досье. Если нет, то... сама понимаешь.

– О большем и не прошу, – киваю я.

Антонина извлекает отпечатки, с помощью сканера делает с них копию и тут же с головой погружается в компьютер. Сейчас ей лучше не мешать, поэтому я молча смотрю на нее. И невольно любуюсь. Создаст же всевышний подобное совершенство. Назвать Антонину Глебову просто красивой – это почти ничего не сказать. Антонина из тех, кто способен вызвать два чувства – либо восхищение, либо зависть. Статная, высокая, с густыми темно-русыми волосами, большими светло-карими глазами и точеными чертами лица, Глебова хороша что в милицейской форме, что в купальнике, что в вечернем платье. Одни ресницы чего стоят, длинные, загнутые, при этом натуральные, не приклеенные. Я это точно знала, поскольку в казачьем кадетском корпусе наши кровати стояли рядом, и в строю мы стояли друг за дружкой, Глебова была чуть выше меня. Подругой я бы ее не назвала... Скорее сестра. Все люди братья, а кто не братья – те сестры... Глебова не глупа, вполне способна к овладению гуманитарными науками, но у нее начисто отсутствует чувство юмора. Хоть и служит в ментуре, но девица не вредная и не наглая. На столе рядом с компьютером я замечаю газетный лист с наполовину разгаданным кроссвордом. Надо же, Глебова тоже имеет к ним слабость. Или тренирует память? Ах да, еще на первом курсе «кадетке» Глебовой один из преподавателей сделал замечание, что надо повышать эрудицию и культурный уровень. Антонина восприняла это как приказ и, поскольку по сей день его никто не отменил, усердно выполняла его.

В первую же неделю моего пребывания в кадетском казачьем корпусе Антонина Глебова отличилась следующим образом. Собрав нас, юных воспитаниц, только-только примеривших изящную кадетскую форму, начальник корпуса, бывший полковник из ВДВ, произнес речь о том, что теперь все мы не просто девушки-спортсменки-красавицы, а самые что ни на есть настоящие защитницы отечества. Полковник долго говорил о славных казачьих традициях, о том, что женщина-казачка должна ни в чем не уступать мужчине. То есть уметь стрелять, владеть приемами РБ и прочими казачьими умениями. А в конце для чего-то добавил:

– Вот, само слово «казак». Простое и всем известное! А сейчас попробуйте-ка прочитать это слово задом наперед.

– Чем прочитать? – тут же переспросила Антонина.

Сперва наставника, а потом и остальных девчат разобрал смех.

– Тем, Глебова, чем ты думала, когда спрашивала, – в самое ухо Антонины произнесла я.

Тогда мы уже были немного знакомы, подружились на медкомиссии и во время профессионального отбора. Мне она нравилась этой своей искренней непосредственностью, по крайней мере ничего из себя не строила. На мое негромкое замечание Антонина смолчала, видно, до нее наконец-то дошел смысл собственного вопроса, смущенно отвернулась, залившись румянцем.