От жажды умираю над ручьем,

Палит нещадно солнце, медлит вечер,

Поток огня стекает мне на плечи,

Глаза следят за солнечным лучом.

Не дрогнет лист, не смолкнет пенье птицы,

Я не склонюсь к ручью, чтобы напиться,

Я, обретя свободу, заключен.

Я жаждать часа смерти обречен,

От жажды умирая над ручьем.

Я знаю, что меня не скроет ночь,

Как бы ни жаждал я свободы рьяно,

Мой враг, сосущий кровь, - сквозная рана,

И легкий шаг не сможет мне помочь.

Запутаны следы, но конский топот

И хриплых голосов азартный шепот,

Не приближаясь, не уходит прочь.* *Болдырева Наталья

Голос ложился хорошо на бледные гитарные звоны, на легкий шорох листьев и плеск воды. Диссонансом врывались в музыку сочные мерные удары по мячу - неподалеку народ постарше затеял игру в мету. Регина, жена шефа, весело скакала, ловко отбивая мячик, я даже залюбовался ее крепкой подвижной фигуркой - разве скажешь, что ей за 50? И как дочь непохожа на мать - ведь ничего же общего. Какие-то люди приближались к нам - запоздавшие гости? Две женщины. Подруги Регины… Я вдруг узнал - и вздрогнул, и невольно как-то, трусливо стал пятиться к реке, подальше от гитарной компании, от костра, от людей. Жесткошерстный пес подбежал, деловито обнюхал мои штаны, посмотрел на меня и счел малоинтересной личностью. Я спустился в овражек, где бежал ледяной прозрачный ручей, скользил по каменистому дну, чтобы влиться неподалеку в речонку, а дальше, в нескольких километрах ниже - в соленое устье, в море.

Я присел и коснулся воды рукой. Набрал в горсть, посмотрел, как солнце переливается в этом жидком осколке. Когда я поднял голову, Арвис стояла надо мной, на краю овражка. Она намного ниже меня ростом, но сейчас - царила и возвышалась, ее колени - на уровне моей головы. Я не стал менять положения, и сказал ей снизу вверх.

— Привет.

Сделать вид, что я вовсе не сбежал трусливо в овраг, не спрятался, увидев ее. Что я вообще ее не видел. И просто гулял тут, любуясь ручьем. Да впрочем, какая разница - а если даже и сбежал?

Она сама опустилась до моего уровня - села на бережок, так что мы оказались почти рядом.

— Ну как жизнь?

— Да ничего, - сказал я, - работаю.

— Трудишься.

— Ага. А ты как - вроде, замуж собралась, я слышал?

— Уже, - сказала она.

Какая я все-таки сволочь, и почему меня при этих ее словах царапнуло? Ну как, как я так могу? Ведь это не она от меня ушла. Неужели мне приятно видеть человека несчастным? Боже мой, да я монстр какой-то…

— И… кто?
– поинтересовался я.

— Моряк. Военный. Центор.

— Ух ты, здорово! И сейчас он, конечно, в море?

— Конечно, - сказала она, - ждем ребенка.

… Нет, все-таки я не монстр. Смог за нее порадоваться. Не такая уж я сволочь.

Я просто не понимаю, почему все нормальные люди живут, как люди - не получилось с одним, вышла замуж за другого. Одна вильнула хвостом, нашел себе другую. Почему у меня-то все не так?

— Молодец, - искренне сказал я, - а на работе как?

— Отлично, - ответила Арвис, - вот ездила в Траинну, на симпозиум. Делаем совместный проект по… ну, короче, по тканевой регенерации. Похоже, меня назначат руководителем.

— Несмотря на беременность?
– удивился я.

— Несмотря на. Больше некому просто. Да и у меня есть еще 6 месяцев совершенно свободных… а потом - будем крутиться. Титус вернется, возьмет отпуск…

— Ну да, - сказал я, - я помню, о тебе всегда отзывались… с большим уважением… Ты молодец.

— Просто люблю это дело. Да и в черепушке, наверное, что-то есть.

Говорить было вроде бы, и не о чем больше. Я открыл рот, чтобы предложить Арвис вернуться к костру, к ребятам, но она сказала.

— А ты… я слышала, принял целибат?

— Так уже давно, - удивился я, - уже года четыре как…

— Зря, - коротко сказала она. Я пожал плечами.

— А варианты, Арвис? Я инквизитор. Мы обязаны либо жениться, либо давать обеты. Я еле отвертелся от монашеских…

— Ну а… жениться? Неужели ж никого нет подходящего?

Я наконец не выдержал и посмотрел ей прямо в лицо.

Мне всегда хотелось смотреть в ее лицо. Если это долго делать, можно даже убедить себя, что оно - точно такое же. На самом деле оно более узкое и жесткое, и глаза другой формы. И выражение глаз - другое. И волосы уж совсем не похожи, темнее, жесткие, чуть вьющиеся. Но все равно она - похожа.

Именно поэтому я и расстался с ней. Я знаю, ей это было больно. Наверное, она меня любила. Наверное, до сих пор не может простить.

У Крис - совершенная форма лица. Не слишком узкое, но и не круглое. Совершенное лицо. Черты - не мелкие, и не слишком крупные. И глаза.

Я не держу ее фотографий, я вообще ничего не держу, что напоминало бы о ней.

Наверное, Арвис думает, что я ее оставил потому, что она в чем-то виновата… некрасивая, неправильная. Теперь, наверное, чувствует злорадство - вот, не оценил, а другие оценили…