— Не знаю, я просто очень поражена тем, что вижу, - сказала она, - а вон твой монор! Увидимся еще?

— Да, конечно, я позвоню!

Подруги распрощались. Марта вскочила в монор. Мирс и Элис двинулись дальше по улице.

— Ну ты лучше расскажи, как там, в утробе потребительского общества?
– спросила бывшая летчица, - как живешь-то вообще?

— Ты знаешь… - Элис была рада тому, что тема разговора сменилась, - в принципе, материально, конечно, хорошо. О еде думать не приходится. Но… понимаешь, там ты никому не нужен. Никому. Каждый сам по себе. Людям просто плевать друг на друга.

— Хе, - презрительно буркнула Мирс, - а ты считаешь, здесь не плевать, что ли? Здесь еще больше плевать!

— Девушка! Девушка, дайте кредик, я ребенка кормлю, ничего не ела со вчерашнего дня!

К ним приблизилась какая-то оборванная нищенка, и на руках - сердце Элис глухо ухнуло - она держала грудного младенца. Малыш крепко спал, завернутый в одеяло. Элис дрожащими руками полезла за кошельком. Выхватила первую попавшуюся бумажку - сто кредов… это и для нее уже серьезные деньги, но ведь грудничок… Нищенка униженно благодарила.

— Зря, - коротко сказала Мирс, - это же бизнес у них…

— Какой бизнес? О чем ты? Это же ребенок!

Мирс снисходительно хмыкнула.

— Про них много писали… понимаешь, это не ее ребенок. Это бизнес такой. Они крадут детей или это дети каких-нибудь пьяниц… Дают им снотворное. Эти дети всегда спят. Конечно, долго они так не протянут, месяца два-три, ребенок умер, находят другого… Ты что?

— И это… - слабым голосом спросила Элис, отрываясь от стенки, - вы это… так спокойно к этому относитесь? То, что вот сейчас ребенок умирает, - она оглянулась. Нищенки не было видно, - и он умрет, и…

— Ну иди, сообщи в полицию… полиция этим не занимается, а даже если… на всех сил не хватит. Ну одну поймают, а другие…

— Господи!
– искренне сказала Элис, - да лучше Империя, лучше все, что угодно, чем это… лучше бы даже эта нищенка сдохла на Элейиле…

Мирс вздохнула.

— Сложно все это. С другой стороны, обратно в казарму тоже никому не хочется. На фиг… вранье все это.

— Да везде плохо, Мирс, если подумать. Где хорошо-то? Думаешь, в Сканти хорошо? Тоскливо там…

— Тоскливо, - зло сказала Мирс, - тебя просто жареный петух не клевал, вот тебе и тоскливо. Не ценишь жизненных благ. Знаешь, есть люди, которым гораздо, во много раз хуже, чем тебе…

Видеон бормотал вполголоса. И люди в комнате говорили негромко. Крис сидела рядом с Йэном на диване, вплотную, положив руку ему на грудь. И время от времени безотчетно вороша его волосы, ласково проводя по щеке ладонью. Йэн жмурился от удовольствия.

С тех пор, как его выпустили из тюрьмы, их отношения изменились. Многое из того, что было запретным раньше - стало возможным. Крис обнимала его, целовала - пусть не всерьез, так, в щечку, но все же целовала. Запрет на прикосновения исчез. Может быть, и это было грешным - они предпочитали не задумываться о таких вещах. Все равно дальше это не зайдет, и было бы желание плотского греха - уже просто нет возможности. И Крис почти не отлипала от Йэна, почти все время сидела рядом с ним, будто жена. Даже и на людях, открыто - пусть видят, ну и что?

— Смотрите-ка!
– Тарсий включил видеон погромче.

— Что там?
– спросила Крис.

— "Час памяти", - усмехнулся бывший инквизитор. Все уставились в экран. Йэн ощутимо вздрогнул под рукой Крис. Может быть, лучше ему не смотреть такое… Да нет, он спокоен.

В общем-то, ничего особенного - передача, в которой рассказывали душераздирающие истории про репрессии и вообще деятельность ДИСа.

— Вы уверены, что… - начал было Иост, но Тарсий махнул на него рукой.

— Тихо-тихо! Смотри!

В экран вплыло знакомое лицо, круглое, чуть одутловатое, все такая же короткая стрижка, только волосы уже не рыжеватые, седые. Но в целом Абель Лавен не так уж изменился.

— Лавен!
– выдохнул Тарсий и посмотрел на Йэна. Тот прищурился и смотрел с интересом.

Журналистка за кадром задала какой-то вопрос, Лавен с достоинством кивнул.

— Да, я был осужден 14 лет назад на 22 года лишения свободы, срок отбывал на Элейиле в лагере. Реабилитирован правительством народного единства, то есть отсидел я всего 9 с половиной лет.

Журналистка прощебетала еще что-то. Лавен шумно вздохнул, сменил позу в кресле.

— Да видите ли, у меня есть дочь. Тогда получилось так, что она заболела. Смертельно. Злокачественная лейкопения, тогда ведь это не умели лечить. Врачи отказались от нее. Я понимал, чем рискую, но я все же хотел ее спасти.Ведь вы понимаете, что такое отцовские чувства! Я обратился к целительнице, кстати, это Вэлия Ратта, она сейчас известна… в определенных кругах. Ну и вот, собственно, в этом заключалась моя вина. Кстати, моя дочь была исцелена, она и сейчас, к счастью, здравствует…