Да… Прямо реклама райской жизни - откликнулась Алёна, рассматривая буклеты.
– Реклама… - повторила она задумчиво.
– Господи!
– вдруг вырвалось у неё, и девушка начала более тщательно рассматривать фотографии.
– Господи!
– повторила она, в волнении перейдя на русский язык.
– Не может быть!

– Да, сладко живут!
– не поняли её восклицаний жёны.
– Поэтому вот, Муни и ждёт преемницу. Если ты…

– Не дождётесь!
– перебила рассуждения Интсы девушка, в страшном волнении рассматривая фотографии.
– Замуж не собираюсь ни вообще, ни за вашего Вождя в частности.

– Иногда он не спрашивает. Вот, Интсу и не спросил.

– И ты…Вы простили?

– А что бы ты поделала?
– грустно усмехнулась средняя из жён.

– Убила бы! Пусть бы меня потом растерзало ваше племя - всё равно убила бы.

– А если рядом "растерзали" бы и твоих сестёр, и твою мать?

– Не знаю… - растерялась девушка.

– У Пухупат вон тоже - или она, или сестра. А у той уже свой возлюбленный. Как тебе такой выбор?

– И вы всё это терпите? Это же…ну не знаю… рабство какое-то.

– Но зато потом…

– Потом? Потом!!!- вскрикнула девушка, но тут же замолчала. Уж очень страшную тайну она заподозрила.

– Да, потом он с нами рассчитывается за нашу покорность и терпение. И наши…

– Что… тоже уезжают?
– охрипшим вдруг голосом поинтересовалась Алёна.

– Нет, это было бы уже чересчур. Но они живут в почёте и до и после нашего отъезда.

– А дети?

– У вождя только один сын. С остальными у него… ну, не удаётся. Чем-то переболел.

– Я если бы, какая из вас отказалась уезжать?

– Да кто откажется? Ты думаешь, это радость - всю жизнь копать юкку и жевать ныгаманчи? Можно мириться и даже любить такую судьбу, пока не знаешь другого.

– Вы второй раз говорите про жевание ныгаманчи. Это что, заменитель жевательной резинки?

– Это напиток такой.

– И как его жевать?

– Это когда готовим - жуём. Юкку пережёвываем, потом выплёвываем. В горшок. Потом оставляем бродить. А мужчины назавтра пьют. Вчера ты же была, когда они пили.

Алёна вспомнила кислый, запах смеси квашеной капусты и кислого картофеля, исходивший из кувшинов, поднимаемых мужчинами во время вчерашнего обеда. Схватилась за горло и зажала руками рот.

– Я Вам буду очень благодарна, если вы мне раскроете секреты м других ваших

… Кулинарных рецептов, - глухо произнесла она, преодолевая приступ тошноты.

– Ну, к счастью, наш уже не так часто…, только традиций ради. А в других семьях - каждый день приходится жевать и жевать.

– Умоляю…, - прохрипела бедная девушка.

– Ладно, Стелла, тебе опять пора. Звонит. Но если сделает предложение, непременно скажешь?

– Не волнуйтесь. Скажу. Всему своё время, - пообещала Алёна, выбегая из гаремчика - экинтуры.

Для "сеанса" отвели помещение в хозяйстве вождя. Вне зависимости от результатов, сам процесс должен быть скрыт от публичного обозрения. Да и гостье незачем шляться по чужим домам. Мало ли что… Поэтому Аллигатор лежал в наспех приготовленной комнатке, служившей, какими-то сенями, на традиционно короткой кровати положив ноги на специальную подставку - "патачи".

– Даже больше Большого, - улыбнулась Алёна. Аллигатор на это замечание никак не отреагировал.

– Он у нас не разговорчив. Но это, думаю, даже на пользу?
– уточнил вождь.
– Тогда отдаю его в твоё распоряжение. Наследник спит, а у меня дела. Может, кого из жён?

– Нет - нет, не надо. Так даже лучше. А если вдруг что, такой воин меня защитит.

– В моём доме не может быть "вдруг что". Но что верно, то верно - защитит.

Когда они остались одни, девушка привычным жестом воздела над больным руки и прикрыла глаза.

Болезнь уже глубоко въелась в организм богатыря и была видна взору Алёны не как маковые пятнышки у сына вождя, а чёрными кляксами. Целительница коснулась одной из них своим загадочным полем. Клякса сжалась и ответила разрядом боли.

– Не надо, - вдруг сел на койке мужчина, услышав сдавленный стон Алёны.

– Что "не надо"? Почему?
– с трудом возвращалась в реальность девушка.

– Воин не отдаёт свою боль другому. Тем более - женщине.

– Вот как? А почему ты тогда живёшь?

– Не понял?
– хмуро уточнил Аллигатор.

– Тебя рожала женщина. В муках, в боли. Так и не рождался бы, чтобы женщина не мучалась.

– Тогда меня не спрашивали.

– А жена рожает твоих детей? Может, сам родишь?