– Убирайся. Убирайся! Убирайся!!! Мелкая тварь!!!
– Элен, принимая слова гостя, как хамский отказ от взаимности, перешла на визг. От ярости она то бледнела, то покрывалась густой краснотой.

– Мелкая дрянь! Это ты мне? Мне???
– она оглядывалась, прикидывая чем запустить в недавно обожаемого подростка, затем изготовилась броситься на него и разорвать на части.

– Но Вам надо лечиться!
– изумляясь реакции и отступая к дверям, повторил Максим.
– Что Вы так? У Вас же правда, сильные боли в лёгких?

– Так ты о чём?
– опустила вдруг руки молодая женщина. Кровь вновь резко схлынула с лица.

– Вы больны. Боюсь, что сильно больны, - с опаской приближаясь к этой пантере, начал объяснять подросток.
– Я это в глазах увидел. Эта гадость иногда из глаз выглядывает.

– Ладно, садись и рассказывай. И извини. Я плохо подумала. Да ты тоже хорош. Нашел когда…

– Как только увидел…- начал было подросток. Потом вспомнил, когда увидел. Ну, не дурак же он был. Понял. И поняв, что подумала о его фразе женщина, даже растерялся…

– Но Вы совсем не так… разве я мог бы… - начал объясняться он.

– Ладно, мальчик. Проехали дальше. Теперь вижу - не мог, - извиняюще махнула рукой Элен.
– Продолжим. Я выпью, а ты рассказывай, что и где ты там увидел.

Она вновь села на своё место напротив гостя и для успокоения залпом выпила рюмку коньяку. Короткий рассказ Максима о том, что с недавнего времени стал видеть серьёзные болезни, молодая женщина выслушала с напряженным недоверием.

– И у меня…

– Рак, - с жестокой непосредственностью подтвердил Максим. _ И если бы вы мне разрешили…

– Ну?

– Эээ… присмотреться, - подыскал слово Максим.

– Ладно, давай… - так же недоверчиво позволила Элен.

Максим осторожно подошёл к "итальянке", протянул к ней ладони, и убедившись, что та сидит тихо и не перечит, зажмурился. Через несколько мгновений он мысленно увидел того, кто в самый неподходящий момент выглянул из женских глаз. Да, оно было здесь, это чудовище. Оно не только разбухло в правом лёгком, но протянула щупальца к почкам и позвоночнику.

– У вас давно боли в лёгком, теперь побаливает спина и почки, - скорее констатировал, чем спросил юноша, открывая глаза и опуская руки.

– Да, ну да. Что, подтверждается?

– Да, - коротко сообщил Максим. И знаете…

– Всё, молчи, - оборвала его Элен. Она лихорадочно обдумывала варианты. Всё это походило на какую- то клоунаду. Может, пацан, споров глупость, теперь вот так пытается выбраться сухим из воды? Могло быть. Но боли, боли… Может, "засланный казачёк"? Не похож. Хотя, кто их сейчас знает. Прознали про боли, подпустили вот такого артиста, запугают, а потом "чудодейственный бальзам" толканут или какого экстрасенса? Хотя, зачем экстрасенса "потом"? Вот он. Сидит и ухом не ведет. Сообщил такую новость - и абсолютно спокоен. Ну что же, маленький пройдоха…

– Ну что же, - вслух продолжила она.- Ты плохой гонец. В старину короли таким отрубали головы. Я здесь королева. Поэтому… поэтому я пока тебя заточу в темницу. До утра останешься здесь. У меня. В твоём распоряжении эта столовая, гостевая - пошли, покажу- и спальня. Если хочешь, могу организовать сауну. Но из дома - ни шагу. Договорились? Да и без всяких договоров тебя просто не выпустят.

– Только Сину позвоню, - безмятежно согласился пленник.

– Это сколько угодно, - дала добро Элен и взялась за сотовик. В течение четверти часа всё было договорено, и она кинулась к выходу, ещё раз предупредив подростка о его положении и о том, чтобы её не ждал.

После отъезда хозяйки, Максим переговорил с Сином, связался с отцом, поболтал с Серым, затем запустив навороченный комп, надолго застрял на сайте НАСА. Где-то в районе полуночи, с сожалением оторвавшись от материалов по Марсу, он приступил к гигиеническим процедурам в огромном, похожем на какую-то операционную санузле, после чего завалился спать в столь же огромной спальне, на гигантской по его меркам кровати.

Элен приехала значительно позже. С потухшим взором, сникшая и сразу постаревшая. Экспресс- анализ подтвердил диагноз, с такой жестокой бесцеремонностью поставленный этим пареньком. Пряча глаза, профессор (а за такие бабки среди ночи поднимаются и профессора) выдавил из себя, что болезнь зашла очень далеко, что теперь и о химиотерапии речь не идет, только операция.

– Если хотите жить, лёгкое надо удалять… Это - прежде всего. А потом…

– Спасибо, профессор, наслышана про "потом".

– Нет, почему-же… Бывают случаи…

– Давайте прямо. Чего уж там. Сколько мне осталось?

– Этого никто и никогда Вам не сможет сказать!

– Ну, хорошо. Какая стадия?

– Понимаете, по экспресс- анализам… Надо досконально исследовать…

– Профессор!

– С третьей на четвёртую, - сдался, наконец, эскулап.

– Но я не чувствую боли!