Шрифт:
— Но как же тебя разыскать?
– спросил я.
– Может, ты мне еще понадобишься?
— Понадоблюсь?
– он пристально, исподлобья, посмотрел на меня.
– Это - насчет Парижа?
— Ну, допустим.
— Что ж, - протянул он, - если ты уж так решил… Ладно! Ты город Львов знаешь?
— Слышал, - сказал я.
– Кажется, он где-то в Западной Украине?
— Точно, - кивнул Копченый.
– Самый западный изо всех советских городов… Ну, так вот. Там у меня есть друзья. Обратись к ним, они сделают все, что нужно. Сейчас я тебе дам ксивенку…
Он быстро начертал что-то на вырванном из блокнота листке. Затем извлек из портфеля плотный белый конверт, выложил в него записку и заклеил тщательно.
— Вот, - сказал он, - держи! Желаю удачи.
— Но… Где же адрес?
– удивился я, вертя в пальцах письмо.
— Адреса не надписывают, их запоминают, - наставительно проговорил Копченый.
– Усвой это правило накрепко!
— Теперь ты видишь, - сказала Марго, - видишь, какой он еще глупый…
— Ничего, - отмахнулся Копченый, - образумится со временем, обтешется, - и, цепко взяв меня за локоть, приказал: - Теперь слушай внимательно!
Он продиктовал мне адрес: назвал улицу, дом, имя того человека, к которому я должен, буду обратиться. Заставил два раза повторить все это. И, наскоро простившись, ушел.
Он ушел, а я долго еще не мог заснуть в эту ночь.
Я думал о парижских своих родственниках; закрыв глаза, пытался вообразить себе их лица. До этого я почти никогда не вспоминал о них, не было случая… Все, что связано было с Беляевскими и Денисовыми, казалось мне далеким, почти нереальным. Теперь же я припомнил вдруг все, о чем когда-то рассказывала мне мать. Я пытался увидеть их - и не мог. Перспектива заволакивалась зыбким туманом. В тумане этом маячили очертания Парижа; угадывался чужой, таинственный и манящий мир. «Каков он будет в действительности?
– думал я, засыпая.
– Как примет меня? И что я там найду? Может, там меня, наконец, ждет отдых и избавление от скитаний. А может, все это, как мираж: протяни к нему руку - и видение испарится, развеется».
34
На распутье
А утром письмо Копченого исчезло.
Оно лежало в изголовье - под матрасом. Я хватился его тотчас же, как только проснулся. Не нашел и понял: письмо у Марго.
Подруга моя была на кухне, возилась там, сильно гремела посудой. И когда я позвал ее, вышла не сразу.
— Зачем ты это сделала?
– спросил я строго.
— Что именно, - с деланным удивлением проговорила она.
– Ты о чем?
— О письме…
— А что случилось?
— Не кривляйся, - сказал я, - и объясни, зачем? Ну? Я жду!
Тогда она как-то ослабла вся, опустилась на стул, сдавила лицо ладонями. И так сидела какое-то время, затем сказала медленно:
— Неужели ты и взаправду хочешь этой ксивой воспользоваться?
— А почему бы и нет?
– беззаботно ответил я.
– Впервые в жизни мне выпал хоть какой-то шанс, запахло удачей…
— Ты уверен, что именно удачей?
— А ты?
– спросил я в свою очередь.
– Ты не уверена?
— Нет, - сказала она.
— Но почему? Что ты имеешь в виду? Сложности, связанные с переходом через границу?
— И это-тоже, -кивнула, наморщась, Марго.
– Ты, наверное, не представляешь…
— Ах, да что тут представлять, - возразил я.
– Ну, рисковое дело, я знаю. Ну что ж. Не привыкать! Кроме того, я ведь не сам пойду, мне помогут.
— Но все-таки, - тихо проговорила она, - подумай: ты доверяешь свою судьбу чужим людям…
— Надеюсь, люди эти надежные, знающие работу?
— Да уж будь уверен, - Марго усмехнулась хмуро.
– Свою работу они знают!
— А вообще-то, кто они?
– поинтересовался я.
– Валютчики? Контрабандисты?
— Ну, если хочешь, - сказала она, запинаясь, - что-то в этом роде. У Копченого друзья повсюду и самые разные! Этот турок крутит большие дела.
— Погоди, почему турок?
– удивился я.
– Он же ведь из Новочеркасска! Донской казак!
— Это он так тебе говорил, а мне - я помню - рассказывал, что родился в Константинополе, в Перу. Оно и похоже. А в общем, все это неважно! Я хочу тебе главное втолковать - не спеши, не горячись, не ищи себе новых приключений!
— Но послушай, - начал я, - ты же сама понимаешь…
— Понимаю, - перебила Марго, - понимаю, глупыш. Ты устал, психуешь, ищешь перемен. Но как все обернется? Что тебя ждет? Может так случиться, что ты этим переменам не обрадуешься, а будет уже поздно.
— Значит, ты что же, хочешь, чтобы я отказался?
— Да нет, не в этом дело, - досадливо и тоскливо ответила Марго. Она словно бы недомогала сейчас - томилась и маялась отчего-то… Отчего?
— Повремени покуда, - трудно выговорила она затем, - подожди еще. Ну а если совсем уж станет невтерпеж - тогда другой разговор! Тогда беги во Львов, отваливай. Держать тебя никто не станет.