А наутро его не стало. К нему пришли и позвали его к друзьям, на разговор.

По словам Марго, за ним пришла какая-то женщина… И вот тут наконец-то я понял переживания Алтыны, осознал, в чем причина недавней ее истерики.

Она, конечно же, вспомнила собственное свое прошлое! Увидела в том, что случилось, нечто общее с судьбой Сереги Зверя. С ним, очевидно, поступили так же, как и с этим Саркисяном; во всяком случае - вполне могли так поступить.

Серега ушел и канул навечно. Светлана осталась одна - без денег, без друзей, без чьей-либо помощи. Началась новая жизнь, бездомная и бедственная.

Квартиру, где она жила, пришлось оставить, вещи продать. И все же в Ленинград к родителям своим она так и не вернулась, не захотела, не нашла в себе сил.

Она была уже конченой, пропащей. Возврата в прежний мир не было - Светлана это чувствовала и жила бездумно, отрешась от всяких надежд.

Какое-то время она скиталась по югу страны вместе с бродягами и нищими (блатные весьма метко называют их «крахи»), ночевала на вокзалах и пустырях, отдавалась за ломоть хлеба, за одну затяжку анаши… Вот тогда-то и появилось у нее это прозвище - Алтына.

А затем она заразилась. Случилось то, что было, в сущности, неизбежным. Больная, брошенная всеми, Алтына погибала и выжила случайно, благодаря Марго. Встреча с этой бандершей, со знаменитой этой королевой проституток, явилась для нее подлинным спасением.

Марго подобрала ее, пригрела, поставила на ноги. И постепенно, из «подзаборницы» - из дешевой и грязной вокзальной шлюхи - Алтына превратилась в отличную профессионалку, в проститутку высокого класса…

Она лежала теперь, разметавшись на диване, легонько постанывала и что-то горестно лопотала во сне. С виска ее вдоль щеки стекала желтая, с медным отливом, вьющаяся прядка. Голубоватая жилка подрагивала на шее.

— Да, досталось бедняге, - заметил я, пристально, с жалостью разглядывая Алтыну, - хлебнула лиха, что говорить!

Потом, резко поворотившись к столу, взял графин. Налил водки в стакан и опрокинул его в горло, не глотая:

— Все мы здесь, в сущности, покалеченные. Разве не так, Марго?

— Так-то оно так, - повела бровью Марго.
– Конечно… Но к чему ты это?

— Да просто. Подумал о жизни… Знаешь анекдот про бочку?

— Нет. Какой?

— Приводят еврея в ад. Там, известное дело, наказывают грешников - поджаривают, вешают за ребро… Сатана говорит: «Выбирай сам, что понравится». Ну, еврей рад. Ходит, приглядывается. Наконец видит: в углу громоздятся бочки, наполненные дерьмом. В них люди стоят по пояс в дерьме и покуривают… «Вот это - по мне», - улыбается еврей. «Залезай», - приказывает сатана. Грешник залезает в бочку. Закуривает. Доволен. А в следующий момент по рупору раздается команда: «Бросай курить - становись на руки!» Понимаешь? Так вот мы все на Руси и живем: одна минута перекура, а остальное время - на руках…

— А что ж делать?
– Марго вздохнула коротко. Лоб ее наморщился.

— Но почему нет людям счастья? И если есть оно - то где? Где оно?

— Счастье?
– переспросила Марго, помедлила, потягиваясь. И вдруг добавила, раздувая ноздри: - Счастье, голубчик, впереди. А как нагнешься - все сзади!…

Ночью - уже поздно, накануне зари - явился Кинто. Он пришел усталый, запыленный. Отпыхался, присев к столу, зашуршал папиросами, прикуривая. Потом сказал:

— Я ненадолго… Дела… Значит, так: ушел все-таки татарин. Облапошил нас!

— Он что же, так и не попытался взять свои вещи?
– удивился я.

— У него, оказывается, не две хавиры имелось, а три… Мы это уже потом выяснили, случайно. Он все самое ценное, золотишко и гроши, хранил, сукин сын, возле станции, в бараке, у знакомого мужичка одного.

— Все заранее обдумал, - усмехнулась Марго, - все учел… Ловок!

— Вы в том бараке побывали, конечно?
– спросил я.

— А как же?!

— Когда это было? В котором часу?

— Где-то около десяти…

— А рванул он отсюда примерно в два часа дня, - я покосился на Марго.
– Так?

— Да вроде бы, - замялась она, - не помню уж точно…

— Я помню, - сказал Кинто.
– Когда мы вышли с Абреком, было четверть третьего… Но в чем дело?

— За это время через Грозный проходит обычно шесть поездов дальнего следования и несколько местных. Надо бы теперь разузнать…

— Ах, ты вот про что, - махнул рукою Кинто.
– Не волнуйся, уже узнали! Он отчалил с ростовским, четырехчасовым. Его ребята на перроне засекли. Жалко, они тогда еще не в курсе были… Но это пустяки. Главное дело сделано. След найден!

— Да, - с облегчением сказал я, - это самое главное. Я разговаривал с Кинто и невольно - каким-то краешком сознания - удивлялся собственным своим словам. Я словно бы раздвоился и никак не мог разобраться в своих ощущениях… Утром еще я усердно разоблачал Хасана. Затем - в конце дня - пожалел его, раскаялся, восстал против жестокостей блатного мира. А теперь вот, узнав, что татарин перехитрил нас и скрылся, я снова жажду мести, помогаю розыску, хочу, чтобы он был взят и наказан!

«Глупо как-то все получается, - подумал я вскользь, - мечусь, раздваиваюсь, противоречу сам себе… Любопытно, какие еще перемены произойдут со мной за эту ночь?»