— Вы это видели?

— Мы это видели, — ответил Андер Пенангвели, Великий Магистр Дознавателей.

— Пьеса выставляет магию в таком свете, который мы, в Совете Драконов, не хотели бы видеть. Писатель стремился найти метафору, как мне кажется, но при этом ему удалось обнажить горькую правду. Он использовал магию в качестве метафоры, а информацию о жертвах, которые неизбежны при любых заклинаниях, вставил, чтобы пьеса имела успех.

Все трое закивали головами.

— Мы видели. Продолжайте.

Дракон с трудом проглотил слюну и продолжил:

— «Человек снов» заставит людей задуматься. Эта пьеса укажет им на то, о чем нежелательно думать; она заставит многих задавать очень опасные вопросы.

— Тогда запретим ее, — предложил Пенангвели. — К чему сидеть здесь в столь поздний час? Запретим чертову пьесу, только и всего. Пора нам вернуться в постели и поспать.

— Если мы ее запретим, то вызовем любопытство по поводу того, что Совет Драконов вмешался в столь безобидное развлечение. А любопытство нам ни к чему, — возразил Дракон.

— Вы говорите, писатель случайно затронул эту тему. Но не мог ли он знать, о чем пишет?

Дракон пожал плечами.

— Это неизвестно. Мы не знаем писателя. Постановщик — один из Артисов. Он всю жизнь связан с магией — учил ее математику, как и каждый ребенок в семье Артисов, и жил в доме, где магия была солнцем, луной и звездами. Его интересы всегда относились к сфере литературы и философии. Даже его лучший друг, многообещающий юный маг, который претендует на место в Департаменте Исследований и, я уверен, очень скоро попадет в Совет, заявил, что несколько лет пытался убедить парня заняться чем-нибудь более практичным. Видимо, несмотря на умение складно писать, у него нет способности даже к простейшим заклинаниям.

— Но вы не думаете, что он знает об Уоррене?

— Откуда ему знать? Эта информация недоступна никому, кроме членов Совета и тех, кто непосредственно занимается заклинаниями, которые обеспечивают город энергией, — а эти люди всегда становятся членами Совета. Одна из привилегий, и они это знают. Он не мог получить доступ к информации.

— Хотите, чтобы постановщика убили? — спросил Пенангвели.

Дракон снова проглотил слюну.

— Я думаю, к этому лучше не прибегать. Он стольти. Но мне нужен способ тихо избавиться от пьесы.

Какое-то время Триада Дознавателей молчала. Затем Пенангвели сказал:

— Используйте деньги. И отвлекающие действия. Поручите парню поставить что-нибудь еще в таком же духе. Что-нибудь менее неуловимое. Он может нанять другого писателя или попросить старого написать пьесу на вашу тему.

— А что по автору этой пьесы? Что он может знать?

Здесь Дракон запнулся.

— Мы не знаем никакого Винкалиса и не смогли ничего о нем выяснить. Он берет деньги наличными, поручает кому-то забирать их, никогда не присутствует на репетициях, присылает изменения и поправки курьерами из различных агентств, причем ни один курьер не знает его лично и не может описать человека, который передает пакеты.

Фареган тихо рассмеялся.

— Ах. Не похоже на поступки невинного человека. Держу пари, этот Винкалис хорошо знает, о чем пишет. Думаю, в Гелласе Томерсине он нашел удобное прикрытие. Возможно, он даже обиженный член Совета — и на его деньги отремонтировали театр.

— Мы проверим это. Театр финансировала группа подставных инвесторов. Они не знают, откуда получают средства. Знают лишь то, что получают двадцать процентов комиссионных за совершение сделки.

В комнате послышалось бормотание: шепот старых голосов в палате, которая за семьсот лет не слышала ничего, кроме старых голосов и задумчивого шепота. Безмолвное Дознание, о чьем существовании знают не все, а у тех, кто знает, есть причины его бояться, появилось раньше Золотого Здания почти на две тысячи лет. Безмолвное Дознание пережило династии, революции, войны, голод, природные катаклизмы и многочисленные, вызывающие лень годы изобилия лишь потому, что было неторопливым, терпеливым, осторожным… и единственно верным.

— Да, — сказал наконец Пенангвели. — Винкалис — ваша проблема. Дайте юному Гелласу Томерсину задание. Пусть он поставит комедию — что-нибудь легкое и пустячное, подальше от душ и магии. За ним будут следить. За его друзьями тоже. Мы выясним, кого он наймет в качестве писателя, и будет ли это второе произведение содержать те же намеки на измену. Если они обнаружатся, значит, первый раз не был случайным, и мы начнем действовать.

— А что делать с нынешней пьесой?

— Пусть спектакли продолжаются, как запланировано. Они закончатся через пару дней. Но убедитесь, что на Томерсина оказано давление по поводу следующей пьесы. Скажите ему, что она требуется для какого-нибудь приближающегося праздника и время ограничено. Не оставляйте ему выбора, кроме как прекратить спектакли, как только закончится запланированный первоначальный срок.

Дракон поклонился.

— Да, Дознаватели. Мы это сделаем. Если понадобится, я сделаю это сам. Если в Совете предатель, ему лучше не знать о наших подозрениях.

Немного подумав, Дракон спросил:

— Какова цена за ваше содействие, чтобы мне знать, сколько денег взять из личного фонда?

Пенангвели медленно улыбнулся, но теперь он уже не казался милым старичком.

— Вы отблагодарите Безмолвное Дознание позже. Можете идти. Нам нужно еще кое-что обсудить.

Дракон побледнел, но поклонился, попятился к двери и поспешно покинул палату.