Затем справа на сцену выбежал мужчина, словно его мучили ночные кошмары, и воскликнул:

— Не обрести мне покоя этой ночью, не обрести мне покоя вовек!

С этими словами он рухнул к корням деревьев. Они перестали петь.

— Что вам нужно от меня? — взмолился чародей. — Вам нужна моя плоть, чтобы питать корни? Если вам нужно мое сердце — вот, возьмите, оно ваше.

Он разорвал рубаху и обнажил перед лесом грудь. Ведущее дерево нагнулось и дотронулось веткой до его тела.

— Лишь съев наши плоды, ты обретешь покой, — произнесло дерево глухим, как смерть, голосом.

Джесс вздрогнула, восхищенная эффектом, и пыталась понять, как Рейту удалось этого добиться.

— Дайте же мне ваш яд; я с радостью вкушу свою смерть.

— Если и есть яд, то он уже внутри тебя, — ответило дерево. — Мы освободим тебя от него.

И дерево опустило другую ветвь в поднятые руки чародея, и тот сорвал предложенный ему плод.

Он откусил от плода, затем еще иеще. С каждым разом сцена становилась темнее, а после того как он откусил в четвертый раз, свет погас совсем.

В театре воцарилась тьма. Джесс слушала, как деревья желали чародею хороших снов — желали постичь истину. Она также слышала звуки, словно что-то передвигали, катали и чем-то стучали. Эти странные звуки казались ей волнующими. Они обещали некую тайну.

Затем лежащего на сцене чародея осветил единственный луч красного света. Когда свет коснулся его, чародей открыл глаза, потер их и встал. Обращаясь в зал, словно к хорошему другу, он произнес:

— Я боялся, что мне приснится ад, приснится кошмар, что мои грехи поймают и уничтожат меня. Но посмотрите — я проснулся, целый и невредимый.

Красный свет распространился на всю сцену, и Джесс увидела очертания ужасов позади чародея, которые тянули к нему свои руки, похожие на клешни. И пока он стоял к ним спиной, радуясь избавлению от кошмара, настоящий кошмар только начинался. Он обернулся и увидел призраков. Чародей попытался вырваться, но они преградили ему все пути.

Джесс ошеломило то, что они назвались призраками невинно убитых людей и обвинили его в своей смерти. Она вздрогнула от восторга, когда призраки вынудили его посмотреть на то, как они умирали. Они также заставили его посмотреть, для чего он забрал их жизни: безобразная старуха выпила снадобье, которое он приготовил, и стала молодой и красивой. Какое-то время она танцевала на сцене, пока снова не превратилась в старуху. Теперь ей опять нужен глоток снадобья. Так и продолжалось. Старые становились молодыми, а затем опять старыми. Число мертвых все увеличивалось, пока на сцене не осталось ни единого места, где бы не было душ убитых чародеем людей.

Джесс просидела в зале до конца репетиции. Потом тихо взяла свой пиджак, надела его и выскользнула из театра, прежде чем ее заметили.

Теперь она поняла, почему Рейт занимался этим. Он создал нечто потрясающее — непохожее на то, что она когда-либо видела, как, впрочем, и остальные жители Империи. Его история ожила без магии — но она была более магической, чем мог предложить лучший театр, в котором использовались всевозможные заклинания и приспособления для достижения нужного эффекта. Люди увидят это и изменятся. Они… Джесс подыскивала нужное слово, пока шла к своему аэрокару. Они поверят.Увидят опасность магии, которую раньше не хотели замечать. Это будет раздражать их, когда они вернутся в свои дома, построенные в воздухе, когда будут разъезжать по небу в своих магических аэрокарах, когда отправятся отдыхать под воду или пойдут к чародею, чтобы придать своим телам более молодые и красивые формы. Парад душ, требующих возмездия, будет преследовать их.

Некоторые начнут задавать вопросы — правильные вопросы, те, которые нужно было задать уже давно. Раньше Джесс намеревалась упросить Рейта хотя бы вернуться в дом, провести время с ней и его друзьями, снова стать частью своей старой жизни. Но он поднялся над этим. Он нашел путь — чудесный, потрясающий, удивительный путь. Пришла пора и ей сделать то же самое.

Джесс ехала домой — точнее, туда, что она считала своим домом после побега из Уоррена — и по дороге размышляла о своей жизни. Она притворялась и делала это везде. Во-первых, она пыталась быть такой, какой не была; она делала это, чтобы выжить, но ложь есть ложь. Далее, она притворялась, что у нее с Соландером может быть будущее. Позволила ему думать так ради своего удобства. Джесс знала, что, оставаясь с Соландером, она тратила его время и не давала ему найти женщину, которая полюбит его так, как он того заслуживал.

Кроме того, она растрачивала и свою жизнь. Поддерживала отношения, которых в действительности не хотела, лишь потому, что пока она с Соландером, ей не придется признать правду, что у нее ничего нет, а также потому, что чувствовала вину за ту боль, которую причинит ему, если уйдет. Она заслужила эту вину, не так ли? Но она не могла остаться с ним и быть той женщиной, которой нужно быть. Она лгала друзьям, обманом получила образование, притворялась на скучных собраниях ковила с их пагубной бюрократией; приняла деньги, на которые не имела права, чтобы иметь возможность прикрыться происхождением из далекой Империи. Оставшись наедине с собой и будучи, впервые за долгое время, на редкость откровенной, Джесс поняла, что ей не нравится женщина, которой она стала.

Итак, нужно что-то менять.

Оставить Соландера. Найти свой дом и самой за него платить. Аккуратно разорвать связи с семьей и именем Артис. Понять свою жизнь — кем она хочет быть.

В любом случае ей есть с чего начать. Если, будучи стольти, она не могла работать на кого-либо, то Джесс могла начать свое дело, которое обеспечивало бы ее. Сидя за длинным обеденным столом, она узнала, как начать такое дело, куда вкладывать полученные от него деньги и как эти инвестиции потом будут работать на нее.