В ознаменование своего прибытия в подводный город Артисы и другие семьи ежегодно проводили Фестиваль Первой Недели, и на сей раз как Рейта, так и Соландера сочли достигшими того возраста, который позволял посещать мероприятия взрослых, тогда как до сих пор они праздновали его вместе с остальными детьми.

— Как ты думаешь, — спросил Рейт, — в чем разница между празднеством взрослых и детским фестивалем?

Соландер, растянувшийся на своей кровати, ответил:

— Толком никто ничего не говорит. Я знаю, что взрослым подают вина и устанавливают палатки для просмотра чего-то там такого. А иногда взрослые удаляются в фестивальные покои и не выходят оттуда до конца недели. Когда я был моложе, родители частенько оставляли меня на попечение слуг. Я не видел их по нескольку дней, а когда они возвращались, то выглядели весьма усталыми.

Рейт хохотнул.

— Звучит многообещающе. — Он уселся в кресло и вздохнул. — Джесс в ярости из-за того, что мы едем, а ей нельзя.

Соландер повернул голову и пристально посмотрел на Рейта.

— Если бы я мог, я взял бы ее с собой. Мне хотелось сходить с ней куда-нибудь.

— Мне бы тоже хотелось… чтобы она походила с тобой. А то я по ее милости скоро с ума сойду.

— И как ты можешь не влюбиться в нее? — укоризненно спросил Соландер. — Она красива, она умна…

— Ума она, если честно, среднего. Да, она неплохо играет на зите и метакорде, но способна играть только для нас. Она так и не научилась работать с числами и толком не умеет совершить заклинание. Она не в состоянии без приключений пройти из одного района Эл Артиса в другой — обязательно заблудится — и ничего не смыслит ни в истории, ни в науке, ни в литературе. Даже читать не любит. Кроме того, Джесс докучлива и высокомерна. Всегда уверена, что она права и все знает лучше остальных.

— Она тебя обожает.

— М-м-м. Я рад быть ей другом, но мне искренне хотелось бы, чтобы она обожала тебя, а не меня. Всякий раз, когда она видит, как я разговариваю с какой-нибудь девушкой, ее глаза прямо-таки мечут в меня молнии.

Соландер перевернулся на живот и, приподняв голову, подпер подбородок кулаками.

— После Фестиваля продолжим наши исследования.

— Осталось всего два месяца, — напомнил ему Рейт, — до того, как ты должен будешь представить результаты своей работы Коллегии Консультантов, а у тебя еще почти ничего не готово.

— У меня уже есть многое. Все это, конечно, побочные продукты моих попыток разгадать, почему ты такой, каким являешься, но в конце концов я могу представить хотя бы их. К примеру, я соорудил очиститель для механизма транспортации энергии заклинаний — весьма элегантной конструкции, кстати сказать, — изобрел также несколько приспособлений для самозаряжающейся магической системы, которую я разрабатываю. Это вообще совершенно оригинальные решения. И еще у меня есть относительно тебя своя теория. Просто пока еще я не имею веских доказательств в ее пользу, а с собой тебя притащить на Коллегию не могу по вполне очевидным причинам.

— Безусловно, не можешь. Да я и сам не желаю выступать в роли подопытной зверушки или стать объектом исследований для всего Департамента Теоретической Магии.

— А ты уже задумывался над тем, чем сам займешься?

— Я получил предложения от кое-кого из ковилов. Я настолько преуспел в истории, что Старейшины и Посвященные Фен Хан Ковила настаивают на том, чтобы я присоединился к ним сразу же после Фестиваля. Один из литературных ковилов тоже предлагал мне место.

— Это который же?

— Тот, который считает все работы Премиша сплошным дерьмом.

— А, знаю. Кликерс.

Рейт кивнул.

— Но это же все ковилы. Они мало… для меня значат. А тот факт, что в моих учебных ведомостях содержатся только оценки по теоретической магии, делает недоступной для меня какую-либо стоящую должность. Никому не нужен стольти только с теоретической подготовкой, без практических навыков в магии. Так что придется нам с тобой вернуться к тому, чем ты занимаешься.

— Я бы помог тебе чем-то большим, чем теория, если бы мог, — сказал Рейт и пожал плечами.

— Знаю, — кивнул Соландер. — Но если бы ты мог, ты просто был бы таким, как все. Факт, что ты не способен совершать основную подготовительную работу или что-либо магическое, является частью того, что делает тебя уникальным.

Рейт задумался и некоторое время размышлял над этой неприятной для себя истиной. Уникальность стала именно тем единственным фактором, который позволил ему остаться человеком в тюремных условиях Уоррена. Который дал ему пропуск на выход из этой тюрьмы и возможность забрать с собой Джесс, вывел его в высшие круги харсианского общества и предоставил доступ к точным наукам, истории, философии, магии. Рейт хорошо разбирался в теоретических основах, даже несмотря на то, что его уникальность препятствовала получению практического опыта в литературе, музыке, искусстве и науке о государственном управлении.

Но почему он родился не таким, как все? Именно на этот вопрос и пытались ответить Рейт и Соландер на протяжении пяти последних лет. Однако сейчас Рейта больше волновал другой, не менее важный для него вопрос. Чем вообще обусловлено существование Уоррена? У Рейта когда-то была там семья. Возможно, родные и теперь еще живы, предположил он, если их, конечно, не увезли в черных грузовиках, как многих уорренцев. Может быть, именно в эту минуту они сидят в крошечной вонючей комнатенке, старея и жирея, безразличные к своим жизням и вместе с тем крепко-накрепко привязанные проклятым Питанием к своему жуткому существованию. Если они все еще живы — его родители, братья и сестры, — то доживают свои дни в адских условиях. Каким целям служит эта преисподняя и ее обитатели?