– Это всего лишь птица, Мерлин. Большая черная птица, питающаяся отбросами. Я все про них знаю сам. Не грусти, Мерлин. Расскажи мне лучше про моего сына. Он похож на меня? Есть ли у него искра в глазах? Достоинство, благородство? Похож ли он на внука Эсона?

Мы с Ясоном извращались назад к собакам и Илькавару с Тайроном Критским, которые возглавляли охоту на меня. Я никак не мог до конца понять этого человека, восставшего из мертвых, живущего в мире, который отделен от его мира семью, а то и больше, сотнями лет. Он совсем не ощущал потерянного времени. Его волновало только лицо, жесты, манеры, которые напоминали бы в одном человеке – в его сыне – его самого! Может быть, он просто не хотел видеть в парне что-то от Медеи? А может быть, он очень хотел увидеть сына и пытался убедиться, что это его сын? В душе Ясона шла борьба: он то сердился, то становился задумчивым, то отказывался от всего, во что верил, то вдруг приносил жертвы богам, которых давно нет.

Он существовал вне Времени.

И Оргеторикс тоже.

Ну и я, конечно.

– Твой сын совсем не похож на тебя, – соврал я. Ясона сильно задели мои слова.

– В самом деле?

– Он похож на самого себя. Но я не сомневаюсь, что он твой сын.

– И почему же?

– В нем есть что-то безрассудное. Он отважен, глуп и эгоистичен.

Ясон расхохотался:

– Это уж точно ядовитый букет. Но, как и любое лекарство, в малых дозах и пропорциях яд может как вызвать болезнь, так и излечить!

Я молча уставился на Ясона, меня поразила столь неуместная метафора. И все-таки я не все рассказал ему про Оргеторикса: я не упомянул о его растерянности и замешательстве. Не знаю, заметил ли Ясон, что я что-то скрываю, или он имел в виду, что сочетание этих сильных черт характера может помочь сыну победить слабости.

Меня преследовало лицо молодого кельта. Когда он смотрел вверх на меня, парящего в небе, я заметил в его глазах и тень, и огонь. Он знал, что сокол в небе не просто охотился. Мне показалось, что он окликает меня сквозь разделяющие нас дни, и меня это заинтересовало.

И как раз когда я об этом подумал, тень ворона закрыла солнце.

Арго был накрепко пришвартован и разгружен. Рувио пасся среди земляных валов и деревянных частоколов, среди кострищ покинутого лагеря. Аргонавты обыскивали лагерь в поисках чего-нибудь оставленного прежними обитателями, что может пригодиться: зерно, солонина, кусок ткани или одежда. Они рыскали по лагерю, как и своры собак, собаки недовольно рычали на соперников. К собакам присоединись два пса Урты, среди сородичей они выделялись огромными размерами, поэтому другие старались держать дистанцию, выказывая им уважение.

Рубобост показал на лес, где я совсем недавно прятался. И мы ясно увидели прищуренные глаза и серые морды прячущихся за деревьями волков.

– Их больше десяти. Они на удивление спокойны и терпеливы. Хочется надеяться, что они поджидают, когда мы уйдем, а не когда мы уснем.

Королевское укрепление, где Бренн держал речь перед командирами, прибрали, ворота починили, устроив таким образом место, где все моряки с Арго смогут наконец отдохнуть. Рубобост и Улланна приготовили аппетитную еду из скудных запасов, остававшихся на корабле, и из того, что нашли в лагере. Миховар испек хлеб почти из одной травы.

– Хлеб можно испечь из чего угодно, лишь бы это можно было перемолоть в порошок, – поучал он нас. – Даже из черепов!

Илькавар и двое кимбров, Конан и Гвирион, отобрали семь коней из тех, что паслись на опушке леса и на берегу. Немолодые животные, выпущенные на волю, постепенно одичали, но их еще можно было использовать в походе на юг.

Эрдзвулф сидел над картой и размышлял. А Тайрон Критский, который не знал южных гор, стоявших на пути в Грецию, страну, что так влекла его, обладал талантом ориентироваться в лабиринтах. И поскольку горные проходы и извилистые реки – те же первозданные лабиринты, тонкие, украшенные золотом пальцы Тайрона скользили по карте, прокладывая маршруты, по которым мы сможем догнать и обойти огромную армию, двигающуюся по холмам Македонии подобно наводнению: сначала спокойно, а потом все безудержней.

Теперь нам придется оставить Арго. Нас ждет долгая дорога по все более и более трудным горным перевалам, пока мы не доберемся до восточных границ Иллирии. Потом нам предстоит пройти извилистым путем через Македонию до Фессалии, а там Жаркие Врата – узкое ущелье и переход по враждебным, неприветливым долинам к Дельфам.

Ясон разрывался, размышляя о том, какую из Двух возможностей избрать: то ли перехватить армию до того, как она доберется до Фермопил, учитывая, что там произойдет кровавое сражение и его сын может пострадать, то ли подождать до Дельф потому что там сына найти будет проще. Хотя если кельты сумеют ворваться в Ахею, то скорее всего они рассредоточатся и в Дельфы прибудут уже несколькими летучими отрядами, чтобы обрушиться на оракул, как буря. Оргеторикс может затеряться среди них, а может быть, он и вовсе не станет принимать участие в мародерстве из уважения к святому месту, где бывал.

Урта согласился с рассуждениями Ясона, но по своим соображениям. Он не хотел, чтобы Куномагл погиб от греческого копья. Решено, мы перехватываем армию до Фермопил. Значит, нужно поторопиться с отъездом.

Встал вопрос: кто же сообщит Миеликки, что Арго останется здесь, что мы спрячем его в укромном месте и оставим на время?

– Я мочился на нее, – сказал Ясон. – Боюсь даже представить, что она со мной сделает, если я явлюсь к ней.

Все глаза обратились ко мне, но я отказался. Я еще не отдохнул после полета в соколе, к тому же у меня были свои дела. Но Улланна напомнила мне о моих особых отношениях с кораблем. И мне пришлось согласиться против воли.