Я бывал в этих местах, но не очень хорошо помнил их. Когда я был здесь в последний раз, мой путь в дикий заснеженный лес – северные земли Похйолы – проходил через узкое ущелье, охраняемое безобидными песцами, шумными норками и темнокрылыми птицами.

Выйдя из березового леса к ущелью, я наткнулся на стоящие в ряд деревянные изваяния с мрачными лицами. Они были в пять раз выше человеческого роста, их зловещие черты освещались факелами, расположенными вокруг каждой фигуры.

Я насчитал десять таких чудищ. Они загораживали вход, а растущий между ними колючий кустарник оставлял проход разве что для снежной крысы. Так что если и существовала дверь в этой зловещей стене, то я ее не видел.

Используя колючки с кустов как крюки, я соорудил грубое жилище из шкур, что лежали в моем багаже, покормил коней и принялся по очереди изучать лица каждой фигуры. Мое внимание привлек истукан с листьями вместо волос и зловещим взглядом. Через некоторое время я вдруг понял, кто это. И был потрясен. Это же Скоген, мой старый жуликоватый товарищ. Его имя переводилось как «тень незримых лесов», а он таким и был. В те далекие времена, когда Скоген еще был человеком, мы вместе пережили немало рискованных приключений. А теперь он стоит здесь, в вечной ночи, деревянный божок с потрескавшимся от мороза лицом. Ему здесь совсем не место. Когда я позвал его по имени, факелы вокруг него весело мигнули. Мне было не до веселья, я все вспомнил.

Еще одно лицо показалось мне знакомым, когда я вгляделся в его черты. Еще один «друг» моей молодости, но не такой грубый.

– Так-так, Синизало. Ты любила лазить по деревьям. А теперь сама стала одним из них. Ты любила разыгрывать меня, а потом удирала со скоростью ветра. А теперь ты вросла корнями в землю.

Синизало была вечным ребенком. Я тоже был таким «синизало». Все на свете существа какое-то время бывают «синизало». С годами эта способность быть ребенком утрачивается. Но в некоторых из нас продолжает жить забавный резвый детеныш, которого можно вызывать по желанию. Вечный ребенок. Пример перед нами, пять тысяч лет, память, вырезанная из березы.

– Синизало, – прошептал я с чувством и послал ей воздушный поцелуй.

Выражение лица громадной статуи не изменилось, но большие темные птицы вдруг поднялись со своих гнезд и закружились над головами изваяний.

Я так давно не сталкивался с этими существами, что почти забыл их всех. Зато помню, что всякий раз, когда я видел их в камне, дереве или кости, в виде маски или на цветных рисунках на стенах пещер, всякий раз, когда наши дороги пересекались, моя жизнь менялась. К худшему. У меня создавалось ощущение, что эти десять знакомцев наблюдают за мной, появляясь как непрошеные вестники перемен в моей жизни. Нельзя сказать, что мне нравилось пробираться через эту ледяную пустошь, горы и лес, но я пришел сюда по личному делу и надеялся на перемены к лучшему.

Нет, созерцать эти уродливые, ухмыляющиеся тотемы – небольшое удовольствие. Кости ныли. Имена других – кроме Скогена и Синизало – никак не удавалось вспомнить. Я, конечно, понял, что это живые сущности и что они выследили меня с какой-то тайной целью. Интересно, заметили ли они мое замешательство и нежелание вспоминать?

– Послушайте! – крикнул я им. – Я знаю двоих из вас. Возможно, я знаю вас всех, только не могу вспомнить. Я – друг. Я следую предначертанным мне путем. Это уже мой сотый поход. Хотя кто считал? Да, я бывал здесь уже сто раз. И сейчас мне нужно пройти. Будьте добры, позовите тех, кто поставил вас здесь. Я хочу поговорить с ними. Мне нужно, чтобы ворота открылись!

Потом я уснул и проспал долго – так я вымотался. Меня разбудили вороны. Я был окружен стеной светящихся факелов, которые держали в руках люди верхом на оленях. Один из седоков спешился и смотрел на меня, стоя на каком-то возвышении за колючей изгородью. Я заметил, что их было пятеро, все были закутаны в богато украшенные меховые шубы и шапки и поэтому казались огромными рядом с оленями. Рога животных заиндевели, спины были покрыты яркими попонами с капюшонами, из-под которых вырывались клубы пара.

Человек, который разглядывал меня, спросил, кто я такой. Я видел только его глаза, лицо было закрыто. Я ответил на его диалекте, что я молодой воин, который уже проходил здесь полторы сотни лет назад и сражался вместе с их героическим предком Лемкайноном против Куллааво в медвежьей шкуре, мрачного духа этих мест.

– Ты сражался с Лемкайноном? Против чудовища?

– Да.

– Ничего у вас не вышло. Куллааво по-прежнему обитает в лесу.

– Мы попытались.

Я назвал ему имя, которое носил в прошлый свой приезд, и напомнил, что время моего возвращения было предсказано, и это как раз сейчас. Незнакомец холодно посмотрел на меня и сказал:

– Если это правда, то ты – чародей. Некоторые из них живут так долго, что их плоть отделяется от костей. И даже тогда их кости могут передвигаться. Ты чародей?

– Да. Пропусти меня.

Он еще пристальней посмотрел на меня. Быть может, он плохо видел в темноте.

– В скольких птицах ты летал?

Я понял, что он хочет знать мой возраст. Народ Похйолы измерял возраст шаманов количеством птиц – духов, в которых они вселялись во время транса, примерно одна птица в десять лет.

– В двух.