Ее умастили девятью благовонными маслами, надели на руки девять колец, на шею — девять тонких серебряных обручей. Она покорно терпела. Запах ее тела стал иным, кожа — непривычно гладкой. «Это всё еще я», — в отчаянии сказала она, выдав непрошеную мысль, но ответа не получила. Ответа не было с тех самых пор, как маленькая ладошка выскользнула из ее руки. «Доверься мне», — сказал он, но теперь ей было страшно, хотелось закричать: «Погоди! Я передумала!» Если он больше не станет с ней говорить, неужели придется всю жизнь притворяться? Неужели она станет такой же, как Гермия?

Мирани обернулась.

На нее с подставки взирали темные глазницы маски Гласительницы. Хрустальные подвески, перья и лазурит, прекрасное спокойное лицо, на скулах выгравированы свернувшиеся в кольца змеи. В разверстой прорези на уровне рта гулял ветерок.

— Не думала, что предательницей станешь именно ты, Мирани.

На миг мелькнула страшная мысль: будто ядовитый шепот исходит из уст Бога.

Но, обернувшись, она увидела Ретию.

— Мирани!

Сетис обернулся. Это слово слетело с губ Алексоса. Мальчик открыл глаза, соскользнул со спины Орфета, неуверенно встал на ноги. Заметив, что на него смотрят, протер заспанные глаза.

— Надо спешить.

— Она в беде?

Алексос, как будто не слыша, показал на звезду.

— Вот она, господин Шакал. Если она тебе нужна, бери.

Грабитель могил ответил:

— Она раскалена докрасна, Архон. Даже ты это чувствуешь.

— Она не причинит тебе боли. Честное слово.

Шакал приблизился на шаг, склонился. Огненное сияние озарило ему лицо, воздух колыхался жарким маревом. Звезда алела, как уголек. Шакал потянулся к ней, но тотчас же отдернул руку.

— Поберегу пальцы, — сухо сказал он. — Они мне еще пригодятся.

Алексос обернулся.

— Тогда ты возьми ее, Сетис.

Сетис подошел к мальчику, но произнес только:

— Ты сам им скажешь или должен я?

— Никто ничего не должен говорить. — Алексос был грустен.

— Что говорить? — ощетинился Орфет.

Сетис нахмурился, но все-таки стиснул кулаки и произнес:

— Перед тем как мы отправились в путь, Аргелин сделал мне выгодное предложение. Пообещал должность квестора.

Шакал не шелохнулся, но в его продолговатых глазах тотчас же вспыхнул настороженный огонек.

— А чего он хотел взамен?

— Чтобы я показал ему дорогу сюда. И чтобы Архон не вернулся.

В первый миг никто не шелохнулся. Потом Орфет притянул мальчика к себе.

— Ах ты, мерзкий предатель! И ты согласился?

Сетис устало пожал плечами.

— Генералу трудно отказать.

Шакал исподтишка разглядывал его.

— Мы давно догадывались, что тебя подцепили на крючок. А что тебе еще посулили? Или чем угрожали?

Он облизал пересохшие губы.

— Мой отец. И сестра.

Его спутники хранили молчание. Потом Орфет проворчал:

— Эх, Архон, напрасно ты не позволил мне прикончить Аргелина.

Сетис поднял глаза. В этот мучительный миг его с головой захлестнул весь неделями скрываемый страх.

— Что с ними? Можешь сказать, в беде они или нет?

Алексос глядел в землю.

— Если бы люди всё знали, Сетис, не было бы нужды в богах. Кроме того, Оракул безмолвствует. — Его голос был печален.

— И ты знал обо всём, дружище? — спросил у Архона музыкант.

Мальчик поднял глаза.

— Меня предупредила Мирани.

Это окончательно добило Сетиса.

Он избегал смотреть в глаза Орфету, но толстяк сказал:

— Ты подумывал, как бы прикончить мальчугана?

Сетис поглядел на Шакала. Грабитель пристально смотрел на него звериными глазами. Но ничего не говорил.

— Да. Я поднес нож к веревке. Еще миг — и я бы ее перерезал. Но тут она сама лопнула, и вместе с ней лопнуло всё остальное. — Он поднял глаза, пылая от стыда и отчаяния. — Если хотите наказать меня — я готов! Если хотите, чтобы я ушел, — уйду.

Никто не проронил ни слова. Потом терпеливо заговорил Алексос:

— Ох, Сетис! Они этого не хотят, и я тоже не хочу. Ты сам знаешь, что делать. Тебе объяснила Царица Дождя.

Сетис сглотнул подступивший к горлу комок. Потом кивнул и пошел к звезде. От нее исходил жар, в котором плавились горные породы. Он склонился над ней, преодолевая себя, коснулся пальцами, поднял — звезда в его ладонях оказалась холодной и чистой. Его спутники не сводили глаз с красного огонька.

— Если Аргелин хоть пальцем тронет Телию, — в ярости прошептал юноша, — я с ним поквитаюсь.