Когда молитва завершилась, Мирани подошла к краю расселины и заглянула внутрь.

Вода.

Что там поблескивает в глубине?

Неужели вода?

Из Колодца поднимался пар, вниз вела лестница. Он был огромен, священный водоем с горячей, исходящей паром водой, зеленой и неизмеримо глубокой, и в нем, погрузившись по грудь, стояли статуи. На стенах пещеры вокруг Колодца росли папоротники с длинными перистыми листьями, сверкающие камни были припорошены желтовато-зеленым налетом водорослей. Повсюду испарялась, оседала, капала вода. Из трещин между камнями выступали остатки древних резных деревянных фигур, на полу возле водоема валялись почти рассыпавшиеся фрагменты цветочных гирлянд. И повсюду были маски.

Они висели на шестах над водой, и их прогнившие лица взирали на незваных гостей. Сквозь клубы пара Сетис разглядел, что глазницы и скулы были сделаны из дерева и коры, из папируса и серебра, из позеленевшей меди и потемневшей бронзы. Здесь собрались маски всех Архонов вплоть до Расселона, при котором путь к Колодцу был утерян.

Тишина. Ее нарушал только мерный перестук капель, падающих в водоем.

Они осторожно подошли ближе. Сетиса окутало восхитительное тепло. Он размотал тряпки, которыми было прикрыто лицо, и вдохнул полной грудью, почувствовал, как оттаивают закоченевшие руки и ноги.

— Что дальше? — прошептал он.

Пещера услышала его слова, подхватила их, зашептала, повторила много раз и послала их обратно, превратила в низкий гортанный рокот, от которого задрожали и упали с потолка бесчисленные капли. Лис испуганно поглядывал на вход.

Алексос шагнул вперед, положил обе руки на кромку водоема, склонился над клубами жаркого пара.

— Как много лет прошло с тех пор, как я бывал здесь! — прошептал он.

К нему подошел Шакал.

— Где же твои грозные Хранители, Архон?

Мальчик обернулся к нему. Спутники с удивлением заметили у него в глазах слезы; одна из них скатилась по щеке и упала в воду.

— Подойди и посмотри, Сетис. И все остальные тоже.

Сетис бросил взгляд на Орфета, коснулся ладонями выщербленной скалы. Камень был гладкий, весь какой-то маслянистый от красноватых железистых отложений. Юноша заглянул в Колодец.

От воды курился пар. Зеленые глубины раскрылись, как будто слеза Архона прожгла в них дыру, и перед глазами всех четверых, наполняя Колодец, поднялась тьма.

Из этой тьмы на него смотрело лицо. Красивое, опаленное солнцем, с настороженными глазами. Но это было не лицо, а маска, а за ней зияла мгла, ужас, пустота. Он отшатнулся. Лицо было его собственным.

Орфет, глядя в Колодец, застыл.

— Что это такое, Архон? — проговорил он голосом, охрипшим от страха.

— Хранители, Орфет.

— Они всегда сидят здесь?

— Нет. Мы привели их с собой. — Мальчик поглядел на Лиса, передернувшегося от отвращения, на Шакала, взиравшего в глубины без малейшего трепета.

Вода заколыхалась, пошла пузырями и волнами. Сетис отскочил, оттащил Орфета. Алексос ловко вспрыгнул на каменный карниз. Из зеленой глубины вынырнули две руки, тонкие, испачканные чернилами. Руки Сетиса. Они ухватились за край колодца, подтянулись, и из воды вышло существо с маской в виде его собственного лица, облепленное водорослями. С него капала дымящаяся вода.

Вслед за ним вылез двойник Орфета, толстый и злобный; существо в маске Лиса, проворное и жестокое. И под конец из Колодца выбрался высокий, стройный силуэт с продолговатыми глазами, хитрыми и холодными, не знающими пощады.

Шакал отступил на шаг.

Не говоря ни слова, каждый из них смотрел в лицо самому себе.

Они стояли лицом к лицу, две Гласительницы, прежняя и новая. Гермия держала маску, золотые диски и перья ибиса ниспадали ей на руки, безупречное лицо с гравировкой на скулах устремило неподвижный взгляд в средоточие теней, гнездившееся в глубинах пещеры.

Мирани замерла в неподвижности. Внезапно она осознала, что, если Гермия наденет на нее маску, они поменяются местами. Не Гермия, а она сама будет говорить неправду от имени Оракула, станет провозвестницей лжи. «Помоги, — прошептала она. — Без тебя я стану такой же гадкой, как она».

Но из древних глубин к ней вернулись лишь ее слова, отразившиеся искаженным эхом.

В этот миг Гермия должна была поднять маску. Вместо этого она возвысила голос.

— Прежде чем новая Гласительница наденет маску, я хочу кое-что сказать.

Девятеро замерли, Аргелин метал глазами молнии. Гермия подняла ухоженный палец и указала на генерала.

— Я обвиняю этого человека в государственной измене. Он организовал заговор с целью убийства Архона. — Она выкрикнула эти слова, они зазвенели под сводами пещеры и ясно донеслись до людей, стоявших над обрывом. — Он подкупил одного из спутников Архона, чтобы тот убил его. Я сама слышала и видела это. Свидетельствую в этом перед Богом.