Во рту было ужасно — все в язвах. Десны распухли и сделались мягкими. Казалось, что я принимала отраву — мучил вкус грязного кляпа и собственной гнили. Я старалась не глотать, но это давалось нелегко.

Я сидела в темноте, сцепив руки. У меня отросли ногти. Известный факт — ногти продолжают расти после смерти. Но я то ли читала, то ли слышала, что это неправда. Наоборот, усыхает кожа или что-то в этом роде. Кто мне об этом говорил? Я не могла припомнить. Так многое уже забыла. Словно пропадали вещи — одна за другой. И постепенно исчезало все, что окружало меня в жизни.

Письмо. Кому мне оставить свои пожитки? Хотя что я могу завещать? Ни дома, ни квартиры у меня не было. Машина — ржавый драндулет. Терри довольно хмыкает, когда смотрит на нее, будто говорит: «Женщины, что с них взять?» Есть какие-то тряпки, но не так много. Их могла бы носить Сэди, но она растолстела после родов. Немного книг. Что-то из украшений, но ничего дорогого. Невелико наследство. Можно разобрать за пару часов.

Интересно, как теперь на улице, подумала я. Я попыталась представить солнечные пятна на мостовой и домах. Бесполезно. Все эти картины куда-то ушли. Бабочка, озеро, река, дерево. Я хотела вызвать их в памяти, но они растворились в сознании и больше не хотели складываться в образ. А может быть, на улице туман и все предметы размыты. Ночь еще не наступила — это я понимала. На ночь, на пять-шесть часов, он накидывал мне на шею петлю и уходил.

Мне почудилось, будто я услышала какой-то звук. Что это? Мягкие шаги его ног? Неужели настало время? Я затаила дыхание, но сердце громко колотилось в груди, и кровь ревела в голове. Некоторое время я различала только бешеные толчки в собственном теле. Можно ли умереть от страха? Нет, рядом никого не было. Я по-прежнему оставалась одна в темноте на своем уступе. Время еще не пришло, но оно близится. Он наблюдал за мной. И видел, что я распадаюсь — кусок за куском. Он хотел, чтобы я перестала оставаться собой. И когда процесс зайдет достаточно далеко, он меня убьет.

Я невидяще изучала себя в темноте. Откуда ум знает, что начинает сдавать? Каким образом мозг определяет, что деградирует? Неужели, именно так и сходят с ума? Некоторое время сознавая, что лишаются рассудка, и только потом теряют его окончательно. В какой момент наступает точка, когда человек сдается и с брезгливым облегчением позволяет себе скатиться в бездну? Я представила, как сижу на краю уступа, держась руками за край. А затем ослабляю хватку и разжимаю пальцы. Падаю сквозь пространство, и ничто не в силах задержать мой полет.

Письмо. «Господи, ну кто-нибудь, помогите мне! Я больше не в состоянии это выносить».

Глаза кололо и щипало. В горле саднило сильнее обычного, словно я наглоталась металлических опилок. Или битого стекла. Наверное, мне было холодно. Пройдет еще время, и я потеряю способность дышать. Все леденеет и перестает действовать.

— Пей.

На этот раз я сделала всего несколько глотков.

— Ешь.

Четыре ложки мешанины. Я едва сумела их проглотить.

— Ведро.

Меня подняли и опустили. Я ощутила себя никчемной пластмассовой куклой. На мгновение подумала, как бы извернуться и пнуть его в пах. Но сразу же отказалась от своего намерения — он немедленно вышибет из меня жизнь. Держит под ребра, и ему ничего не стоит переломать мне кости.

— Петля.

— Кусок дерьма, — проговорила я.

— Что?

— Ты дрянь. Кусок дерьма.

Он ударил меня по губам, и я почувствовала вкус крови. Сладковатый, металлический.

— Подонок, — добавила я.

И он вставил мне в рот кляп.

Наверное, прошло пять часов и еще несколько минут. А сколько было в прошлый раз, когда я считала? Теперь я не помнила. Скоро он вернется. И может быть, принесет лист бумаги и ручку. На улице, должно быть, уже темно. На небе светят луна и звезды. Я представила светлые искорки на черном небосводе.

Здесь я одна и больше ничего реального. Сначала я не позволяла себе думать о жизни за пределами этой комнаты. Считала, что это мучительно и может свести с ума. А сейчас старалась припомнить какие-то вещи и не могла. Словно закатилось солнце, налетела гроза и наступила ночь. Время близилось.

Я постаралась поместить себя в свою квартиру. У меня не получилось. Память заволакивала тьма. Но вдруг вспомнила — это почему-то всплыло в сознании, как много лет назад купалась в озере в Шотландии и вода была такая солоноватая и темная, что сквозь нее я ничего не видела. Даже собственных рук почти не различала, когда вытягивала их перед собой. Плыла кролем сквозь поднимающиеся пузырьки серебряного воздуха в черной воде.

Почему это не ушло из головы в то время, как все остальное забывалось? Огни меркли один за другим. Скоро вообще ничего не останется. И тогда он одержит победу.