Он мягко поставил ее на ноги. Она была почти того же роста, что и он. Ее зеленые глаза сверкали, как светлячки, в сумеречной прихожей. Лицо все так и светилось счастливой улыбкой.

— Нужно было долго возиться с грузом. Сортировка, оценка, укладка в штабели. А сегодня весь день были торги. Это надо было видеть! Какой-то кошмар! — восклицал он не очень убедительно. — Я обязан был там присутствовать. Голдмэн один не справился бы, его бы затоптали клиенты.

— Я что-то слышала о сегодняшней продаже, но никогда не поверю, что для того, чтобы спихнуть с рук несколько бревен, нужно столько времени. Все, надеюсь, прошло нормально?

— Нормально.

— Мне так примерно и говорили. Весь город сейчас только и болтает о том, что сегодняшние торги сделали тебя богатым, как Крез. Куда мне, бедной честной женщине, тягаться с таким крутым бизнесменом? Чем я могу тебя соблазнить, повелитель?

Она схватила его за руку и потащила в комнату. Одной рукой она придерживала подол юбки, чтобы он не подметал грязный дощатый пол.

— Как дети? — спросил он, чувствуя, что не способен оторвать от нее влюбленных глаз.

Она закрыла двери и повернулась к нему.

— А, эта неугомонная парочка! Флинн утащил свою сестренку на холмы искать птичьи яйца.

— И ты разрешаешь им вот так свободно шататься по городу?

Она с удивлением взглянула на него.

— Слушай, я что-то плохо стала понимать тебя, Роберт. Тебя что, ветер какой-то продул во время плавания? С какой мне стати волноваться за них? Маори не имеют привычки красть детей пакеа, а моряков, слава Богу, интересуют только те девчонки, которым перевалило хотя бы за двенадцать. Так что мои детки находятся в полной безопасности. Во всяком случае им сейчас гораздо веселей, чем их матери.

С этими словами она бесцеремонно толкнула его на медную широкую кровать, которая вся заскрипела под тяжестью его тела.

— Мэри, — пробормотал он, чувствуя тепло ее тела через одежду. — Нам надо поговорить.

— О, мы о многом с тобой поболтаем, любовь моя, — проговорила она и, приложив палец к его губам, добавила: — Только чуть позже. Позже мы поболтаем с тобой, о чем только ты захочешь. Я так давно была с тобой, Роберт, в последний раз, что уже забыла эту радость. Знаешь, как тяжело одной?

— Это в нашем-то городе, где на улицах шатаются сотни морячков?

— Никто из этих паршивцев даже ни в какое сравнение не идет с моим Робертом! Ты же прекрасно знаешь, что на свете есть только один гроб, в который я согласны лечь добровольно! Он попытался увернуться от ее поцелуев, чтобы сказать:

— Когда-нибудь ты точно подведешь нас обоих к порогу смерти. Вот тогда твой юмор будет особенно уместен.

— Лежи смирно, и я счастлива буду умереть на тебе! — вскричала она, ловко расстегивая пуговицы на его сорочке.

— Мне говорили, что в мое отсутствие у вас здесь совсем худо было с погодой, — чтобы как-то отвлечься, торопливо проговорил Коффин.

— Да, в самом деле, — подтвердила она, не прерывая, однако, процесса раздевания.

— Два дня у нас лютовал дикий шторм. Такие огромные волны накатывались с залива, что я боялась, как бы наш городишко не унесло куда-нибудь вглубь острова. Даже маори куда-то все попрятались. Кстати, я очень удивилась, что эта буря не затронула тебя. — Она кокетливо улыбнулась. — Впрочем, хорошо, что с тобой произошло это маленькое чудо.

— Погода, — пробормотал он задумчиво. — С нами на судне был колдун. Старик маори по имени Туото. Я взял его на борт, а он взамен обещал устроить нам тихую погоду и спокойное плавание.

— Настоящий маорийский колдун?! Жаль, я его не видела.

— Что ты болтаешь, Мэри? Какой там колдун? Колдунов на свете не бывает. Просто поднаторевший в обмане людей фокусник, ничего больше. Старик. Надо же ему как-то на хлеб зарабатывать?

А про себя он подумал: «Фокусник-то, фокусник, а как же так получилось в самом деле, что нас совсем не коснулась буря? Не могла не коснуться по всем расчетам, а вот, поди ж ты…»

Ему было трудно спокойно думать о чем-нибудь постороннем, потому что Мэри лежала на нем, ласкала его руками, ртом, даже своими яркими длинными волосами.

Где-то в потайных закоулках его сознания начала оформляться другая мысль. Мысль-предупреждение, которая мешала ему отдаться страсти.

Но в конце концов страсть одержала верх.

«Дьяволица! — думал он, чувствуя, что перестает уже что-либо соображать. — Эта женщина настоящая дьяволица! От кончиков своих ярких волос до подкрашенных ногтей на соблазнительных ножках. Она зажала у себя в кулаке мою бедную душу».