Но разглядел он только смутные очертания предметов.

— Никуда не годятся, — констатировал Уилсон. Крикет сняла с него очки, настроила и глянула в них на кассу, увенчанную шелковым парашютом времен Второй мировой войны.

— Порядок. Просто ими нужно пользоваться в темноте.

Тогда Уилсон посмотрел на чек:

— Сто семьдесят пять долларов!

— Никогда не знаешь, с чем столкнешься в темноте, — сказала Крикет и бросила очки в сумку.

Со склада Уилсон переместился в букинистический магазин и купил самые длинные произведения, какие только смог найти: «Дон Кихота» (старое издание «Современной библиотеки»), «Историю упадка и разрушения Римской империи» Гиббона, «С Наполеоном в России» Коланкура, «Историю Первой мировой войны» Стедмана и грязновато-коричневую «Манон Леско» пятидесятых годов издания с истерической рецензией на обложке, представлявшей книгу как роман «о предательстве и всепоглощающей любви».

Крикет, сложив руки крест-накрест, с отвращением наблюдала за Уилсоном.

— Лишний вес, — сказала она, когда Уилсон отошел от прилавка.

— Я не могу восемнадцать месяцев обходиться без чтения! — отрезал Уилсон.

— Думаешь, у тебя будет время читать? Да стоит мне заметить, что ты сидишь с книгой, как я тут же оснащу тебя шваброй.

— Ты выступаешь против развития интеллекта, — заявил Уилсон.

— Нет, — возразила Крикет. — Я выступаю против любого того дерьма, которое выворачивает тебе мозги наизнанку.

То, что все происходит в реальности, дошло до сознания Уилсона, когда он увидел потертую лестницу здания, где размещался профсоюз моряков. Уилсон почувствовал, как у него сжимается грудь, и, задыхаясь, опустился на нижнюю ступеньку. Крикет, недовольная и одновременно озабоченная, пристально посмотрела на него:

— Ну а теперь что такое?

Бледное лицо Уилсона отразилось в ее темных очках. Он сделал неопределенный жест. Здание, построенное в стиле «изящного искусства», нависало над ним подобно руинам древней крепости. Из ниш на фасаде, напоминающих ванны, выглядывали позеленевшие бронзовые статуи великих мореплавателей прошлого: Колумб с глобусом в руках, Магеллан с астролябией и мечом, сэр Фрэнсис Дрейк, баюкающий «Голден Хинд», капитан Кук, уставившийся в давно заржавевшую подзорную трубу. Казалось, в пустых глазницах плещется море.

Крикет вздохнула, сняла с плеча сумку и села на ступеньку рядом с Уилсоном.

— Все на мази, — заговорила она. — Единственное, что тебе осталось сделать, — это написать над линией, обозначенной пунктиром, «Лэндер Уилсон, матрос. „Компаунд интерест“. Направление — Рангун и далее на восток». Завтра утром вся эта чепуха останется за бортом.

Под чепухой она имела в виду город, улицы, заполненные людьми, мир, полный проблем, и дороги, проложенные по холмам местности, то есть все, что было частью существования Уилсона на твердой земле.

— Я не могу плыть, — хрипло промолвил он. — Я не знаю, о чем я только думал. Извини.

— А как насчет этого добра, которое ты накупил?

— Возьми себе.

— Не делай этого.

— Объясни мне одну вещь, — попросил Уилсон. — Почему именно я?

Крикет посмотрела на него сквозь темные очки и отвернулась.

— Длительное плавание действительно порой нагоняет тоску, — сказала она наконец. — Не с кем переброситься словечком, не с кем… Ну, в общем, скажем так: ты мне понравился сразу, едва появился в «Нэнси» со своими дурацкими картами Таро. Ты казался таким потерянным. Именно тогда я решила увезти тебя отсюда. Есть и еще кое-что. Сугубо практическое соображение.

— Что?

— Догадайся.

— Не могу.

— Мне не хватает хорошего игрока.

— Как это?

Она неопределенно пожала плечами:

— Я расскажу тебе все позднее, когда узнаю получше. Назовем это историей моей жизни.

— Крикет, я не…

— Да знаю я, что ты хочешь сказать, — перебила она. — Тебе повезло как новичку. Хорошо, допустим, это касается собачьих бегов. Но петушиные бои? Бог мой, ты был великолепен.

— И чуть не погиб.

— Но ведь не погиб. Ты поступил как храбрец.

— Я так испугался, что чуть не обделался.

— В этом и есть суть храбрости.

Уилсон опустил голову на колени и некоторое время хранил молчание. Городская грязь въелась в трещины старого камня. На другой стороне улицы полным ходом шло строительство, и на коричневато-красных отвалах земли, поднятой экскаватором, поблескивали солнечные зайчики. Вид таких мест всегда вызывал у него дрожь. Он закрыл глаза и увидел, как с неба падает черная балка. Крикет тронула его за плечо, и балка исчезла, не долетев до тротуара. Уилсон открыл глаза и посмотрел вверх. Крикет стояла над ним с простертой дланью и медным нимбом вокруг головы.

— Пойдем, — сказала она.

— Ты меня совершенно не знаешь.

— Не беспокойся, у нас будет предостаточно времени, чтобы узнать друг друга.

Уилсон встал, взял Крикет за руку, и она потянула его к русалкам, которые охраняли вход в здание. Бронзовые груди были натерты до блеска матросскими ладонями.

— Давай, — сказала Крикет, — поцелуй сосок. Вот эта олицетворяет шторм, а эта — ветер. Выбирай.

— Шутить изволишь?

— Нет, — ответила Крикет. — Ты должен поцеловать русалку. Это многолетняя традиция, которой следуют все новички. Приносит удачу в плавании.