Он еще раз пнул Томми.

— Он убил ту женщину и ее ребенка!

Ребра хрустнули под еще одним ударом.

— И он пытается убить меня, Кейли! Этот гондон пытается прикончить меня!

И прежде чем он сам это осознал, Эван размахнулся как следует и опустил стальную монтировку на голову Томми Миллера. Раздался звук треснувшей кости.

С распухших губ Томми слетел тонкий всхлип, и он обмяк. Затуманенные слезами, широко раскрытые глаза уставились в никуда.

Резкий звук вспорол воздух, и Эван повернулся, чтобы разглядеть источник. Кейли стояла у одного из фонарных столбов. Ее рука лежала на кнопке включения полицейской сирены. Такие ящики были расположены по всей территории студгородка, и нажатие одной из кнопок включало общий сигнал тревоги.

Эван посмотрел на избитое, распухшее лицо Томми, и новый приступ страха охватил его. Окровавленная монтировка выскользнула из его пальцев на траву, и нечеловеческая ярость, переполнявшая его секунду назад, Постепенно улетучивалась.

Кейли подбежала к распростертому телу брата и остановилась при виде ран, нанесенных Эваном. Он шагнул к ней, по его щекам текли слезы, но Кейли отшатнулась от него.

— Нет! — закричала она. — Не прикасайся ко мне!

— К-Кейли! — еле выдавил из себя Эван. Он чувствовал себя порванным на куски, его сердце было разбито. — Я не хотел этого.

Ноги Эвана подкосились, и он рухнул на траву. Он не мог заставить себя посмотреть на тело Томми и вместо этого, закрыв лицо руками, зарыдал.

Вой сирены оглушил его. Когда копы запихивали его в полицейскую машину, он словно наблюдал за всем со стороны, будто это происходило не с ним. Все вокруг казалось призрачным и нереальным. Сон. Кошмарный сон.

></emphasis>

Автобус тряхнуло на колдобине, и голова Эвана дернулась. Прижавшись к окну, он старался разглядеть как можно больше сквозь прутья решетки.

— Что, по дому заскучал? — язвительно поддел его один из охранников. — Какая жалость!

Эван повернулся и увидел, что сидевший напротив него парень со сломанным, приплюснутым носом разглядывает его со скучающим выражением лица. Арестант был на несколько лет старше Эвана и разукрашен татуировками в виде змей.

— Эй, — позвал он Эвана, наклоняясь чуть ближе. — У тебя сигаретки не найдется, приятель?

Эван покачал головой. Змей пожал плечами.

— Все равно хотел бросить.

Когда Эван замешкался с ответом. Змей поднажал:

— Похоже, ты чувствуешь себя не слишком-то комфортно в оранжевом костюме? За Что попал?

Эван оглядел свой оранжевый тюремный комбинезон. На груди было написано: «Исправительный департамент штата».

— Я убил парня, — тихо ответил Эван.

— О, — без всякого интереса отозвался Змей. — Только одного?

— Что? — переспросил Эван, сузив глаза.

— Тебе понравилось? — поинтересовался другой заключенный, демонстрируя желтые зубы.

Эван вжался в сиденье.

— Нет уж, приятель, мне это совсем не понравилось.

Змей засмеялся.

— Мой тебе совет, чувак. Не будь такой легкой добычей там, в тюрьме, иначе тебя порвут.

Эван отвернулся, снова приникнув к стеклу, вцепившись глазами в пейзаж за окном, словно в спасательный круг.

События, происходившие с ним после той ночи, были неким месивом образов и мрачных, темных эмоций. Две студентки из женского общежития выступили свидетелями: они видели, как Эван набросился на Томми, но даже если бы их и не было, то все равно арест был неизбежен. Местная телевизионная студия ежедневно смаковала подробности истории о том, как герой колледжа, спортсмен, зверски убил человека. За одну ночь Эван из всеобщего любимца превратился в козла отпущения для всего университета. Но его волновало только то, что думает о нем один-единственный человек. Он не видел Кейли до тех пор, пока она не явилась на слушания в качестве свидетеля. За все время заседания она ни разу не посмотрела в его сторону, уставившись прямо перед собой. Джордж Миллер также пришел и плюнул в него, проклиная за убийство сына.

Хантер и Кевин выступили в защиту Эвана, хоть это и не слишком-то помогло, и даже поддержка доктора Редфилда, настаивающего на наследственном психическом заболевании подсудимого, не возымела никакого результата. Почти все хотели видеть его за решеткой, и правосудие было быстрым и жестким.

Это убийство расшевелило осиное гнездо. Вспомнили о криминальном прошлом Томми и о взрыве у дома Халпернов. Адвокат Эвана сказал, что прокурор пытается доказать связь двух этих дел. Они хотели обвинить Эвана в том, что он убил Томми, чтобы тот никому не проболтался о его причастности к взрыву. Окончательное слушание должно состояться через несколько месяцев, но выводы уже были сделаны заранее.

Эвану суждено было провести остаток жизни за закрытыми дверями и зарешеченными окнами.

Тюремный автобус резко свернул с трассы и проехал через главный въезд. Заключенных болтало из стороны в сторону. Когда за ними закрылись железные ворота, у Эвана встал ком в горле. За всю свою жизнь, даже когда его отца убили прямо у него на глазах, он не чувствовал себя таким одиноким и подавленным, каким был в этот момент.

Охранник постучал по решетке окна дубинкой и, не скрывая злорадства, сказал: