— Инна все равно выявила бы отсутствие молодняка. И все равно сообщила бы мне об этом вопиющем безобразии, ее же распирало. Тогда тебе досталась бы моя доля.

Так и есть. Надулся, буркнул, что поясницу ломит, и поплелся к себе. Мне тоже трудно даются хлещущие слова, Валера. Если ты полноценный человек, то достаточно быстро перестанешь сердиться и на меня, и на себя. Если нет, заранее прими сострадание.

Расстройства с Крайневым мне не хватало, чтобы раззеваться. Но в этом заведении не поспишь. Потому что пришла Инна с готовым платьем. Пришла запросто, ненакрашенная, в халатике. Мне бы домой, отдохнуть от санаторной житухи…

— Поля, сними свое и зажмурься, — экзальтированно потребовала Инна.

Пререкаться у меня сил не было. Когда на тело обрушился мягкий поток и покатился по нему к полу, мне стало страшновато. Я вздернула веки.

— Инночка, милая…

— Подожди, выслушай, — отступила она на несколько шагов. — Не понравится, я распущу и перевяжу. Ты упоминала Элизу, а заказала обтягивающее. Из крапивы нереально обтягивающее. Ей ведь надо было без натуги накинуть рубаху на лебедя, большую птицу, чтобы превратить в брата.

Я подскочила к ней, чмокнула в вяловатую щеку.

— Спасибо, ты талантище.

Пока Инна упивалась искренним признанием заказчицы, я распахнула шкаф и уставилась в зеркало Платье было прямым и каким-то аскетичным. Сотворить из бесконечной нити такое количество одинаковых петель и не соблазниться рельефом или ажуром казалось немыслимым. Тем не менее я видела платье, а не бесформенный балахон. При движении оно не липло к коже, но вскользь касалось ее. Мимолетность и ощутимость контакта были преимуществом произведения Инны.

Я не поскупилась на похвалы результату кропотливого труда, она — моей фигуре. Мы были так нормальны и типичны, что я не сразу заметила возвращение давешнего, предотъездного недовольства собой. Будто потеряла дорогую близким безделушку. Платье отвисало на вешалке, мы обмывали его вином Вика, и я старалась скрыть от Инны симптомы приступа самоедства.

— Очаровательная вышивка. Где-то я встречала такой узор из незабудок.

Инна расправила край кармана своего атласного халата и полюбовалась цветиками вместе со мной.

— Такого, Поля, ты встретить не могла. Путаешь с машинной вышивкой — пяток кривых и косых лепестков. А тут гладь ручная, любовная. Моя лучшая подруга колдунья, ей-Богу. Это ее знак, символ отношения ко мне. Она и свои карманы расшила. Она книжку по магии читала, говорит, все-все это с рождения умеет, ей даже заклинания не нужны, как-то сами собой люди и предметы подчиняются ее воле. Она общается с космосом, избавляет от сглаза и порчи.

Кого, как не Инну, морочить возжаждавшему власти ничтожеству? Бум, когда экстрасенсорные способности превращали в профессию, миновал, рынок насыщен, конкуренция высока, деньги делают деньги, новичку пробиться почти невозможно. Но поначалу шума было столько, так рьяно запугивали свихивающихся от нищеты людей, так превозносили свою избранность, что образовалась плотная толпа дилетантов, подражателей, имитаторов. Убожества с претензиями на могущество, не способные, однако, вызубрить и коротенький заговор. У них недостает ни интеллекта, ни фантазии представить себе мучительность настоящего транса, непрошенность видений и голосов, тягостность ощущения себя передатчиком. Иначе они бы хоть поиграли в ученичество. Да только те, кто позволил себе зависеть от доморощенных ведьм, глотку перегрызут за дурное слово о них. А в сущности, за собственную ущербность, потому что подсознательно все отличают фальшивку от оригинала. Поэтому диалога у нас с Инной не выйдет.

— Поля, тебе не интересно?

— Прости, Инна, я отвлеклась.

— Вам бы познакомиться. Ты, наверное, это мифом считаешь, а зря. У нее был любимый человек, очень богатый. Она его не привораживала, им для себя ничего нельзя. Он сам аппетит и сон потерял. Но ведь магия делится на черную и белую.

Точно. И маги делятся на вечных детей-выдумщиков, шизофреников и мошенников. Последние — самые симпатичные.

— Однажды моя белая подруга вернулась домой в неурочный час и застала его с другой женщиной. Ее будто обожгло: черная гадина, посланная через слабого мужчину уничтожить чистоту. Она подумала: «Бог да восстановит справедливость». И покинула его. Ей опять встретился человек, но она тосковала по первому возлюбленному. Ее тоска растревожила Вселенную, привела в движение петли спирали эволюции…

— Петли чего?

— Спирали эволюции. И тут второй мужчина высмеял ее дар. Чувствуешь? Они были парой с той разлучницей.

Я чувствовала потребность в квалифицированной медицинской помощи посредством изоляции от разошедшейся Инны. А ее было не остановить:

— Она снова кротко подумала: «Бог да восстановит справедливость». А вскоре черные женщина и мужчина умерли.

Полина, только молчи. Подруги живут душа в душу. Одна сочиняет и разыгрывает ужастики, другая внимает и сопереживает. Они обе недоразвиты — культурно, морально, эмоционально, духовно, религиозно. Они никогда не были счастливы и испытывают болезненную потребность в чудесах. И они уже задумывались о смерти. Это чудовищная реакция поверивших в свою конечность людей. Они свыкнутся. С возрастом начнут иссякать гормоны и нервные клетки, уменьшится приток крови к мозгу. Им станет легче.

— Поля?

— Инна, это потрясающая история. Позволь мне перетрястись наедине с собой.

— Ой, как на тебя подействовало. Ладно, я пойду.

Когда за Инной закрылась дверь, я самозабвенно исполнила романс про хризантемы, на разные голоса повыла строчку из детской страшилки: «Отдайте эту синюю перчатку», и наконец, выкрикнув общеизвестную приворотную формулу: «Банька моя, я твой тазик», схватила кошелек и выскочила из комнаты. Дедуля, плотник, надеюсь, ты пунктуален. Мне просто необходимо срочно что-нибудь купить.