— Кому цепочки и колечки — кайф, а кому — вериги. У тебя, выносливая, кости еще не прогибаются, не трещат?

Наша ходячая ювелирная лавочка грустно улыбнулась:

— У меня муж мусульманин.

— Возбуждается под восточные побрякивания металла? — подпустила шпильку Настя.

— Нет, девочки. Просто, если выгонит, я должна уйти в том, что на мне. А так будет на мне все, что заслужила.

Достойная позиция. Не содержанки. Труженицы. Я уважаю людей, которые могут обосновать свои странности чем-то нормально-житейским. А с теми, кто свою нормальность обосновывает некими странностями, я не общаюсь.

Ну, как я? Великолепна! Держись, любовница бывшего мужа, квартирантка, гадюка безвкусная. Я намерена показать тебе, что усвоила. Жена и шлюха разные вещи, говорите? Бывшими жены не бывают? Вперед, Полина. При тебе он был в безопасности хотя бы в спальне, в кровати. Того, что при ней случилось, я ей не прощу. Мужик-то какой! Отдал шкатулку с брюликами, сапфиром и изумрудом, будто с бижутерией: «Я подарков не отнимаю, Поля». А его приятель, разводясь, даже финскую куртку у жены забрал…

И такого не уберечь! Гадюка, безмозглая гадюка. На выход, иначе перегорю.

Я учла все, кроме реакции Валеры Крайнева. Мне и в голову не пришло, что парень настолько впечатлительный. Можно было округлить глаза, но вываливаться из машины — лишнее.

— Без обмороков, Валерий, — рабочим тоном сказала я. — Воспринимай это, как дамский камуфляж. Как пятнистый куртончик. Камни фальшивые, платье азиатское, с рынка. Я его переделывала по фигуре. Полночи за швейной машинкой. Швы ползут, так намучилась.

Он вздохнул с облегчением и расслабился. Я снова солгала во спасение, но ведь во спасение Крайнева, не себя. Валера, Валера, жаль, что у мальчиков в школьную пору не хватает ума прочитать, например, «Анну Каренину». Конечно, важность вопроса об инородцах, волнующего Алексея Александровича, или светско-сексуальные проблемы Вронского, или уровень гинекологии того времени впечатления на подростков не производят. Но кое-что полезное… Я вот началась с того, что узнала о портнихе Анны, умелице, перешивающей и перелицовывающей платья дамы из высшего света. Я сразу прониклась: в высшем свете, полусвете и во тьме вращаются обыкновенные люди, вампиров и оборотней там нет, можно не шарахаться от любого.

Однако Крайнев после экзальтации дал слишком явную депрессию. Славно было бы рассказать ему анекдот. Но количества, потребного для реабилитации напарника, я не помнила. Поэтому мы молчали. Вик Измайлов — ребенок. Он никогда не комплексует, если я дорого выгляжу. Он балдеет, когда я ему нравлюсь. И на худшее, на демонстрацию, дескать, женщина и все, что на ней есть, мое, не способен. Наверное, поэтому я не была готова к расстройству Валеры. Можно ли на него полагаться? Не распсихуется ли он в неподходящий момент из-за того, что его жена скромнее наряжена?

Игорь ждал нас, и напряженный интерес маской сковал его подвижное лицо.

— Здравствуй, главарь телохранителей. Мадам в спальне?

Он растерянно кивнул.

— Валерий, побудьте с Игорем в зоне слышимости, но не видимости.

И я свободно пошла наверх. Сзади затеялась легкая, неупорная возня. Я уловила шепот Крайнева:

— Пусть идет, тебе-то что.

— А она ее не пристрелит? — побеспокоился бдительный Игорь.

— А куда на ней можно даже бритву спрятать?

— Да, ты прав.

Все-таки мужчины на недоодетость тоже клюют. Учту на будущее. Пока же… Когда я начинала в журналистике, мне довелось интервьюировать зажравшегося председателя профкома непомерно разросшейся организации. Я постучала, дождалась разрешения, проникла в кабинет и представилась.

— Корреспондент? — развеселился холеный хряк, работающий под всех усатых и лысых киноактеров разом. — Бросьте, девушка. Корреспонденты ногой двери открывают.

И если уж я взялась исправлять свои прошлые промахи, в спальню к мадам я не скреблась и не просилась с порога. Я этот самый порог снесла.

Она курила возле туалетного столика. Вздрогнула, но не забилась в эпилептическом припадке. Чего-то я в своем облике не продумала.

— Приветствую. Почему не в больнице?

Ежели спросит, кто я такая, с какой стати нарушаю ее уединение, и кликнет на подмогу Игоря, мне будет трудно. Но она не отступила от стандарта. Еще бы! Стандарт — это их посох, третья нога, сначала отпочковавшаяся, а затем отсохшая от зада. Заменяет интеллект.

— В палату интенсивной терапии никого не пускают, — подавленно отчиталась она.

Я наконец рассмотрела эту женщину подробно. Ничего особенного. Как говорят медики, пониженного питания и правильной конституции. Не будь она среднего роста, я бы приняла ее за модель: не физиономия, а основа для макияжа. В данном случае раскрас был не боевым, а жертвенным. Но я-то разбираюсь, где жертва, а где раскрас.

— Складывайте вещи и прощайте, — не стала миндальничать я.

— То есть как?

— Только так.

О, она, лапушка, похоже, собралась бороться. Вскочила, глазенки сверкают! Если бы они у тебя еще и не бегали справа налево и обратно, я бы могла настроиться на диалог.