— Вик, миленький, как-то само собой вышло. Я, правда, нервы ему потрепать хотела. Вик! Ну, смотался бы он к девяти вечера в речной порт, ну было бы мне весело сидеть дома.

— Поленька, звездочка, вернись на диван.

— Не заманишь, я жить собираюсь.

— Иди сюда, детка, кис-кис-кис. Полинушка, ты у меня такая, м-м-м, словом, такая, что я тобой восторгаться не успеваю. Слишком часто высекаешь восторги. Но нынче, киска, ты следствие с нуля сдвинула.

— Мозги пудришь, чтобы поближе подошла.

— Нет-нет. То есть я никогда не против «поближе». Сегодня, разумеется, особенно. Полина, горе ты мое милицейское, что ты ему наболтала? Подробно, не торопясь, буква за буквой.

— Я ему сказала, что институтка и дочь камергера.

— Ага, не мне одному выносить твои фокусы. Мужик сразу слетел с катушек и бросился трезвонить в убойный отдел. Поль, я провода перережу.

— А я из автомата.

— Умница. Теперь сядь и побеседуем. Мне Валентин Петрович сообщил, что его пригласили к десяти вечера.

— Он врет, Вик, к девяти, — возмутилась я и от удивления села.

Всю ночь мы с Измайловым перебрехивались, как голодные дворняги в полнолуние. Он говорил, что в среду в речной порт отправят женщину, работницу их ведомства. А я доказывала, что сама заварила кашу, сама и буду расхлебывать. Почему какая-то несчастная милиционерша должна из-за моей дурости маяться.

— Поля, увидев тебя однажды, забыть уже не удастся. Неизгладимое впечатление производишь, милая. Валентин Петрович не исключение, — бушевал Вик, у которого глаза горели надеждой посмотреть, как злодеи будут кромсать меня на мелкие кусочки.

— Он не слышал моего нормального голоса. Я одену парик и накрашусь. И вообще постараюсь походить на описание женщины, которые вымучила вахтерша.

— Ты неуправляема, непредсказуема, все, что с «не» начинается, то ты и есть.

— Это комплимент. Но опомнись, каким образом ты меня нейтрализуешь? Я давно мечтала прошвырнуться к воде, проводить последний теплоход.

— Свяжу, примотаю к стулу и запру.

— Копперфилд — младенец по сравнению со мной, вырвусь.

— Да, без присмотра ты наворотишь всякого.

Когда в шесть утра появился Сергей Балков, Измайлов был не в лучшей своей форме.

— О, Полина, мы опять работаем вместе, — улыбнулся Сергей.

— С чего ты взял, Сережа?

— А на Виктора Николаевича посмотрел.

Зрелище, которое являл собой бледный, лохматый и злющий-презлющий Измайлов, было обворожительным. Насладившись им, я сделала попытку упорхнуть:

— Вам, наверное, надо посекретничать, так что я к себе поднимусь.

— Стоять, — громыхнул Вик.

Потом накинул на зеркала души воспаленные веки и беззвучно зашевелил губами.

— Полковник-то до десяти считает, — шепнул Сергей.

— Не, до пятидесяти минимум.

— Ну и достала ты его.

— Я же не нарочно.

— Поленька, свари нам, пожалуйста, кофе и сделай, будь любезна, бутерброды, — отмедитировал Измайлов.

Балков уставился на него с уважением.

Но все-таки Вику до железного Феликса далеко. Бухая на стол в комнате тарелки, я обратилась к Сергею, как к коллеге:

— Борис проговорился, что тебя в шпионы перевели. Тоже заслали в банду, Шарапов?

При слове «тоже» Измайлов издал такой рык, что я бегом кинулась за кофейником. А, возвращаясь, услышала концовку его инструктажа:

— Понял, да? В общих чертах. У нее в голове с информацией химические реакции происходят. И что на выходе, одному дьяволу известно, и то, когда опыт уже поставлен.

Ой, Вик, ты обо мне в мистическом ключе рассуждаешь. Лестно.

— Поля, — мягко приступил к делу душевный Балков, — твое умение участвовать в чужих преступлениях…

— И организовывать свои, — не выдержал Измайлов.

Но Балков не успел отреагировать и завершил фразу так, как наметил:

— …достойно восхищения.

Секунд двадцать лейтенант с полковником перестреливались взглядами, наконец Балков смущенно продолжил:

— Меня никуда не засылали, просто прикомандировали к бригаде, которая уже не первый год возится с громким убийством. Вроде вышли на финишную прямую, а все опять застопорилось. Вот товарищ полковник и посоветовал обратиться к тебе. Ты якобы запоминаешь только то, что вредит следствию…