Спускаться было легко. Сопротивления я почти не встречал. Те, кто осмеливался попасться мне на глаза, погибали быстро и бесповоротно, поскольку я разумно полагал, что моя жизнь гораздо больше необходима обществу. Все же достичь конца лестнице совсем уж гладко не удалось: из рассеченного виска потихоньку изливалась моя драгоценная кровушка, а в левой руке я подозревал трещину — что тоже было неприятно!

Путь завершился каменной дверью богато украшенной резьбой из непонятных символов. Выбить такую без помощи ЭВВ-11 — проще говоря, эластита (то же, что и пластит, только состав флегматизатора и пластификатора чуть другой, что делает материал гораздо более удобным в применении) — не представлялось возможным. Поэтому я просто толкнул дверь от себя. Она оказалась незапертой, а петли хорошо смазанными.

Предо мной открылся большой светлый зал. У дальней стены стояло большое темное кресло, за которым возвышалась гигантская каменная змея. На кресле восседал человек в сером балахоне, щедро украшенном толстыми золотыми цепями. Я направился прямо к нему, намереваясь покончить с ним быстро и безболезненно.

Из-за кресла неожиданно выскочил сухопарый и разодетый человек с крохотными глазками-буравчиками, которого я уже встречал. Он что-то шепнул балахону. Тот молча кивнул и протянул ему внушительный кожаный кошель.

Мне стало смешно.

— Что, Берни, неужто уже получил награду за мою голову? — ухмыльнулся я. — Не рановато ли?

— Я для тебя старшина Бернс! — злобно сощурив крохотные глазки, бросил он. — Но это не важно. Тут, щенок, Перри тебя не спасет!

Он вытащил меч и пошел ко мне, остановившись на безопасном расстоянии.

— Как страшно-то! — оскалился я, перекладывая меч в левую руку. — Сам прославленный охотник за головами, отчаянный Берни решил меня убить!

— Брось трепаться и сражайся, как мужчина! — взревел он, делая еще пару осторожных шагов.

— Как скажешь, Берни, как скажешь… — вздохнул я, запуская правую руку под плащ. Нащупав костяной нож, выхватил его и метнул. Бернс застыл, схватившись за рукоятку, торчавшую из его горла. Изо рта хлынула темная кровь. Вот он захрипел и рухнул на пол.

— Что поделать? Жизнь — нечестная штука! — пожал я плечами. — Этот хмырь, совершенно здоровый и полный сил, захотел сразиться со мной — раненым и измотанным. Разве честно?

Подойдя к Бернсу, вытащил свой нож и брезгливо вытер его об одежду свежеусопшего. Подумав, содрал с его пояса и тяжелый кошель с золотом.

— Не возражаешь? — спросил я неподвижно сидевшего в кресле человека. — Все-таки это награда! Она досталась достойнейшему, согласен?

— Нет, — ровно ответил он. — Золото тебе все равно больше не понадобится.

Он снял с головы капюшон и пронзительно на меня посмотрел.

Приятное, благородное лицо, без следов какого-либо порока. Даже не верилось, что его обладатель способен на злодеяния!

— Подойди! — властно приказал он.

Я не стал противиться и подошел, глядя ему прямо в глаза.

— Встань на колени и присягни мне на верность! — продолжил он.

— Ага, щаз-з! Шнурки вот только завяжу и сразу встану! — нахамил я, не отводя взгляда.

— Что?! — изумился он, явно не понимая, почему я не подчиняюсь.

— Говорю — и не мечтай, папаша! — громко и отчетливо выговорил я.

— Ты! Смотри прямо в глаза! Покорись моей воле! Внимай мне!

Я подошел к нему и приставил острие меча к его груди.

— Хватит, папаня, бесполезно… Лучше поговорим о серьезных вещах.

Он понял, что его потуги провалились, и с ненавистью отвернулся.

— Чего ты хочешь? — с достоинством спросил он. — Золота? Получишь, сколько утащишь. Могу дать тебе также власть над людьми. И все, что ты только пожелаешь! От тебя требуется одно: присоединись ко мне, стань моим сыном!

В его глазах я не видел ни капли страха, лишь безмерную усталость от всего происходящего. А вот его настоящий сын от страха едва себя не заклеймил!

— Спасибо, не надо, — вежливо отказался я, чувствуя, что не могу более называть его на «ты». — Вы организовали нападение на дворец стражи. На вашей совести тысячи невинных жизней. Будете отрицать?

— Невиновных среди людей нет, не было и никогда не будет! Все виновны в той или иной степени!.. Я не стану ничего отрицать, — гордо произнес он, — но ни один суд не осудит меня. Золото — вот мера нашего мира! — мрачно усмехнулся он.

— Вы серьезно так думаете? — поинтересовался я. — Допустим, ни суд, ни наместник вам не страшны, а стража? О ней не думали?

Он прикрыл глаза и утомленно вздохнул.

— Я слишком устал, чтобы бороться, — неожиданно сказал он. — Мой сын предал меня и отрекся от Лоренгарда. А я почти победил… — Еще один тяжелый вздох. — Можешь выполнить мою просьбу?