Но на остановке настроение мое пошло на убыль: что-то случилось с маршрутками — их в обозримом пространстве не было вовсе, и очередь заворачивалась в гигантскую улитку. Оценив ее размеры, я прикинула, что если я пристроюсь ей в хвост, то сяду, в лучшем случае, в десятую по счету маршрутку. Но пока я прогуливалась вдоль «улитки», размышляя, что делать — не торопясь, вставать в очередь или ловить машину, неожиданно откуда-то вырулил полноценный автобус, абсолютно пустой, с кольца. По иронии судьбы я оказалась ближе всех к дверям и воспользовалась этим.

За мной с шумом хлынула толпа счастливых пассажиров, уже не чаявших добраться до метро в этом столетии, но мне удалось занять свое любимое место — у заднего стекла, в уголке, спиной к остальным. Положив локти на поручень, я прижалась лбом к стеклу и погрузилась в свои мысли.

Кто-то прислонился ко мне сзади. Но особо меня не толкали, так что тронулись мы с комфортом. Автобус мерно покачивало на неровном асфальте, я совсем расслабилась, но комфорт длился недолго, потому что за очередным поворотом мы прочно встали в невесть откуда образовавшейся там пробке.

Сначала в автобусе царил недовольный гул. Потом пассажиры убедились, что это надолго, расслабились, стали шутить, рассказывать анекдоты. Стрекотал двигатель, который водитель не стал глушить, видимо, надеясь все же тронуться и проскочить в какую-нибудь ла-зейку. Пробка, по всей вероятности, скопилась тут уже давно, потому что особо отчаявшиеся водители вовсю неслись по тротуарам и газонам.

Я решила отнестись к этой задержке философски. Какая разница, сидела бы я в этой пробке в такси или все еще стояла бы в бесконечной очереди на маршрутку… Вот, кстати, и стало понятно, отчего образовалось столпотворение на стоянке маршрутных такси — им просто было не проехать к стоянке, они все встали на пути туда.

Я даже закрыла глаза, спокойно ожидая, когда мы наконец тронемся. И вдруг ощутила, что кто-то сзади зажал меня в скругленном автобусном углу так, что я не могу вздохнуть свободно, не то что повернуться. Фактически я, как бабочка, оказалась распластана по автобусному стеклу.

Последний раз я сталкивалась с таким автобусным приставанием гнусного эксгибициониста, если мне не изменяет память, в школьные годы. Только теперь я уже не буду, как в школьные годы, давиться бессильными слезами. Я уже набрала воздуху, чтобы дать отповедь психу, как вдруг услышала над ухом негромкий глуховатый голос, совсем как из моего кошмарного сна:

— Мария Сергеевна, вы ведь хотели со мной поговорить? Я к вашим услугам.

Какая там отповедь! У меня перехватило горло — так, что я не состоянии оказалась даже поддержать беседу и поинтересоваться, кто это «я».

А голос между тем вкрадчиво шелестел прямо мне в ухо:

— Вы хотели узнать про Церковь Сатаны? Про Черную Библию? А ведь я говорил вам — ее сжечь надо…

— Отец Шандор? — прохрипела я, мучительно пытаясь представить за своей спиной молоденького служителя культа, которого мы повстречали в областной церквушке. Не получалось; вкрадчивый голос никак не ложился на его улыбчивый образ.

— Забудьте про отца Шандора, — продолжал невидимый мной персонаж, — это фантасмагория, обманка…

— Что вам от меня надо? — тихо спросила я, пытаясь пошевелиться. Но тот, кто был сзади, умело фиксировал меня так, что я не могла двинуть руками и ногами, и голову повернуть тоже не могла.

— Мне нужен тот, кто пришел к вам в гости…

— Что? — от страха я потеряла способность соображать.

— Тот, кто хотел соединиться с вами в очистительном огне…

— Иванов?

— Не называйте имя, — прошипел сзади мой мучитель.

— Почему?

— Нельзя. Мне нужен ОН… И помните: я всюду. Я вокруг вас, и вижу все, что вы делаете, где бы вы ни были. Вам не спрятаться и не уйти. Может быть, я отпущу вас, если получу ЕГО…

Салон автобуса между тем жил своей жизнью; тарахтел двигатель, пассажиры переговаривались друг с другом. И в этом общем гуле нечего было и надеяться, что кто-то обратит внимание на фигуру, прижавшую к стеклу женщину. Мало ли, в салоне тесно, давка, и встали эти двое так, как им обоим удобно… Так, наверное, думали те, кто находился в непосредственной близости от нас.

Конечно, заманчиво было бы закричать, резко дернуться, поднять тревогу, но инстинкт удерживал меня от каких-либо телодвижений: неизвестно, что на уме у этого, явно нездорового психически, типа, и неизвестно также, что у него в руках. Дернешься или заорешь, а он возьмет и пырнет ножом или заточку всадит в спину, а потом просочится по битком набитому салону в другой конец автобуса, и ищи-свищи его, когда мой теплый еще труп, никем больше не поддерживаемый, медленно, не сразу опустится на затоптанный и заплеванный пол…