— Ты говорить, что ли, не можешь? — прокричала она мне в ухо. В голове и так уже была рана от пулеметной очереди, а тут еще Марина с ее громким голосом.

— Могу, — прошелестела я. — У меня просто слабость.

— Слабость?! Голова болит?

— Ничего не болит, просто слабость. Говорить тяжело.

— Так. Ну-ка, пульс себе померяй, — распорядилась она.

Я даже не стала утруждаться: считать пульс, смотреть на секундную стрелку; просто сказала, что пульса нет.

— Понятно, — засмеялась она. — У тебя давление упало.

— А! — сказала я без выражения. Если честно, мне было все равно.

— Э, э, ты не умирай там! Я знаю, как это бывает. Хреново. Лекарства какие-нибудь есть?

— Не-а.

— А рядом кто-нибудь?

— Не-а, — я уже с трудом удерживала телефонную трубку. Никогда не предполагала, что она так много весит. Сказать об этом Марине у меня не было сил.

— Так, придется тебя лечить по телефону. Дело в том, что низкое давление — это хреново. Высокое можно медикаментами сбить, а низкое так просто не поднимешь. Что ж с тобой делать? Ты подумай о чем-нибудь плохом, а?

— Зачем это? — мне, в общем-то, было все равно, я спросила просто из вежливости, поудобнее пристраивая голову на столе. Оказалось, что трубку можно не держать в руке, а положить ее на стол рядом с головой.

— Зачем? — Марина захохотала. — У тебя произойдет выброс адреналина, и давление поднимется. О, давай я тебе всяких гадостей наговорю! Я так мужа вылечила недавно, он тоже гипотоник. Заперся в туалете, и прихватило его, с унитаза встать не может. Скребется — помоги, мол. Ну, не дверь же ломать в сортир! Я ему и говорю снаружи: импотент ты хренов, да зачем ты мне такой сдался, сдохни там, только воду не забудь спустить за собой! Что ты думаешь? Быстро давление подскочило, и сам с толчка сполз.

— Не убил потом? — поинтересовалась я, поднимая голову. Действительно, стало лучше.

— Что ты! Благодарил… Ну как ты? Голосочек вроде повеселее, а?

— Да, стало лучше.

— Ну, вот и хорошо. А я чего звоню-то? Твой просил передать.

Понятно. Обиженный муж сам говорить со мной не хочет, подослал напарницу.

— Что передать?

— Он с каких-то твоих бумажек соскобы сделал…

— Какие соскобы?

— Ну, уж это тебе лучше знать.

— А-а! — я вспомнила, что прошлой ночью Сашка действительно соскоблил в отдельные конвертики частички вещества, которым была выполнена подпись на договоре займа, и которым были сделаны надписи на полях Библии. Предполагалось, что он тихо, без всяких постановлений отдаст их на биологию, чтобы там посмотрели, не кровь ли это.

— Ну как ты? Слушать дальше можешь? — заботливо спросила Марина. И, не дожидаясь ответа, продолжила:

— В общем, не буду тебе долго по ушам ездить. Кровь в соскобах — женская, группы разные. «В» третья и нулевая.

Я помолчала, переваривая услышанное.

— Так что, все-таки это кровь?

— А ты думала, варенье?

— Человеческая, что ли?

— Ну естественно! Не свиная же. Ладно, полежи немного, если есть где. А лучше пусть тебя домой отправят.

Марина повесила трубку. Нет, домой мне не хотелось. Что я там, буду лежать в одиночестве и ждать, пока меня взорвут? Фигушки.

Расстроенная, я заставила себя подняться и подойти к зеркалу. Отражение в зеркале превзошло самые худшие мои опасения. Серо-зеленый цвет лица совпадал с тошнотворным настроением, слегка оживляли его черные круги под глазами. Я покачала головой, походила по кабинету, — вроде бы ноги меня держали, и состояние водоросли постепенно отпускали.

Махнув рукой на то, какое впечатление я произвожу на окружающих, я поехала в музей религии. Там было тихо и прохладно; звуки шагов отдавались под гулкими сводами и замирали дальним эхом. Женщина, встретившая меня, —доктор исторических наук Гермгольц Татьяна Игоревна — оказалась миловидной особой средних лет, старомодно одетой, говорила приглушенным голосом, очень ласково, и на меня впервые за последние тревожные дни снизошла благодать. Захотелось остаться тут, в прохладных залах с деликатным эхом, живущим под высокими потолками, где людей явно занимают вечные проблемы, а не всякая суета.

Доктор исторических наук с благоговением взяла потрепанную Библию, которая мне за это время стала внушать неясный трепет. Перелистав ее, она кивнула, так, как будто ей уже все ясно.

— Да, это каббалистическая криптография. Отец Варлам вам абсолютно правильно сказал.

— Отец Варлам? — переспросила я с озадаченным видом.

— Ну да, вы же сказали мне по телефону, что консультировались у местного православного священника. Я отца Варлама хорошо знаю, мы с его женой вместе учились.

— По-моему, он представился по-другому, —робко сказала я, но ученая дама отмахнулась:

— Ну что вы, сомнений быть не может. Хотите, я ему позвоню? Он уже много лет там настоятелем. Храм небольшой, но старинный, удалось им его сохранить. Ну, отец Варлам, представительный такой мужчина, крупный, борода окладистая, нос картошкой… Вспомнили?

— Татьяна Игоревна, а помощники у него какие-нибудь есть? Мы разговаривали с молодым человеком по имени Шандор…

— Шандор? — ученая дама на секунду задумалась. — Такого я не помню. Но, может быть, кто-то из новеньких. Он же не говорил, что он там настоятель?